Царь Скорбь - Джо Хилл

в библиотеке полную смену, Артур вышел наружу с дневником Крейна в наплечной сумке вскоре после шести, а спустя еще минут двадцать прибыл в Терновники. Все остальные дожидались его на кухне. Что ужасная книга, которую велела раздобыть Джейн Найсуондер, при нем, Гвен, как обычно, устроившаяся на табурете посреди кухонного островка, поняла с первого взгляда, не обменявшись с Артуром ни словом. Как и все прочие.

Дело было вечером пятницы, а посему друзья вскоре перебрались к телевизору, смотреть «Неразгаданные тайны», устроившись в одной из задних комнат второго этажа, в уютном кабинете с потолочными балками из ароматного кедра, очень похожем на перестроенную мансарду. Во время первой же рекламной паузы Колин ненадолго оставил друзей и вернулся со свертком в крапчатой, мягкой, словно необработанный хлопок, белой бумаге. Внутри оказался прозрачный пластиковый пакетик, полный синих, ярко-сапфировых листьев.

Первый из скрученных косяков Колин вручил Вану, а тот, глубоко, с чмоканьем затянувшись, небрежно передал его Элли. Второй косяк он свернул для себя, но отдал молча потянувшейся за ним Донне. Затем Колин, откинув клапан наплечной сумки Артура, извлек из ее недр дневник Крейна, устроился в уголке дивана и, озаряемый мерцанием телевизора, начал читать. После, задним числом, этот момент показался всем весьма и весьма знаменательным: как только Колин, скрипнув кожей, раскрыл книгу, их общая память и начала дробиться, щепиться, точно лучина. Конечно, туманной сделалась не просто сама реальность: дым клубился под потолком так густо, что комната превратилась в ритуальную парилку индейцев-навахо. Пряди дыма витали вокруг, причудливо извивались над головами – казалось, комната полным-полна незримых летучих змей.

– Заклеймил самого себя… раскаленным крестом. Точно между глаз. Чтоб голос дьявола унялся, оставил его в покое, – сообщил Колин, не отрывая глаз от страниц.

– А сколько ему было лет? – полюбопытствовала Гвен.

– Тринадцать.

– Пубертатная шизофрения в чистом виде, – заметила Элли, не отводя взгляда от телевизора. – Начальная стадия – как раз в тринадцать. Проявляется менее чем у одного процента детей, причем у мальчиков чаще.

– Элли, – подал голос Ван, – ты все проценты на свете знаешь. Скажи, каковы шансы, что ты, накурившись этого дерьма, захочешь на мне поскакать по-ковбойски?

– Примерно такие же, как у тебя ковбоем когда-нибудь стать. Нулевые, – ответила вместо Элли Донна.

– Он и сестер Коббетт заклеймил! – вдруг оживившись, воскликнул Колин. – Одной из них самой этого хотелось, а другой – нет. Они ее скрутили и выжгли клеймо на животе. А всеми троими командовали вселившиеся в каждого демоны!

– И что эти демоны им делать приказывали? – спросила Донна.

– Обычную чертовщину. Плясать голышом посреди леса. Матерей свежевать, как свиные туши. Отречься от Христа и склониться перед владыками Преисподней – ну, там, Ваалом, Эрешкигаль, Отцом Погибели…

– Отец Погибели наверняка летом с «РАТТ»[50] гастролирует, – заметил Ван.

– И Царем Скорбью, – закончил Колин, не прекращая водить пальцем вдоль строк. – Им пришлось присягнуть на верность Его Величеству Царю Скорби. И нам о нем забывать не следует.

– Ну как же мы можем забыть Царя Скорби? – вздохнул Артур. – Дай-ка и мне потянуть.

Донна передала ему косяк.

– Не думала, что ты траву куришь, – пробормотала Гвен.

– И я не думал, что ввяжусь в уголовщину, – откликнулся Артур. – Верно декан говорил перед началом первого курса: здесь, в Рэкхеме, прежде всего познаешь себя самого.

Глава 20

Стоило Колину снова перевернуть страницу, его высокий лоб пересекла морщинка.

– О-го-го! Тут что-то недоброе происходит. Джейн Коббетт взяла Крейна за руку, отвела в амбар и показала ему свой тайный черный «контрапунктум», – сообщил он.

– Это что? Книга заклинаний? – спросила Донна.

– Возможно, какой-то знак, защищающий от дьявола, вроде пентаграммы, – предположил Колин.

– Не-а, – возразил Артур, глубоко затянувшись косяком. Казалось, голову вместо мыслей наполнил рой летучих искр. – Я лично не сомневаюсь: речь о ее щели.

Глава 21

– Точно! – минуты три, а может, часа три спустя объявил Колин. – Именно о ее щели и речь!

– У мужчин для нее названий – не сосчитать, – заметил Артур. – Не меньше, чем у эскимосов для описания снега.

Глава 22

– Как там у Еноха Крейна дела? – спустя еще какое-то время полюбопытствовал Ван. – Присовывает он кому-нибудь в эту самую… контращель?

– При каждом удобном случае, – не прекращая чтения, ответил Колин.

Время перевалило за полночь, и телевизор они, досмотрев «Неразгаданные тайны», переключили на MTV, «Бал металлюг»[51]. Окно распахнули, поскольку от сизого дыма у всех начали слезиться глаза, а жарко в комнате стало, будто все они, сгрудившись вместе, укрылись дюжиной одеял. Элли высунула голову наружу, в ночную тьму.

– А что с подожженным домом соседа? Его за это собираются вешать? – прохрипел Ван.

Куря, он сам дымился, словно горящий дом: синеватый дым валил изо рта, из ноздрей, от одежды.

– Он говорит, это сделал Царь Скорбь.

– Напомни еще раз, – попросила Гвен, – Царь Скорбь – это кто?

– Тварь, призванная из Долгой Тьмы, своего рода демон… нет, дракон! Енох Крейн его как только ни называет: «гордый червь», «хитроумный змий», «броненосный дьявол»… но, на мой взгляд, описывает он классического дракона, тварь той же основной разновидности, что и толкиновский Смог. Отпрыска Отца Погибели, древнейшего, могущественнейшего из драконов.

– И как же вызывают драконов? – полюбопытствовала Донна.

Колин перевернул еще одну из толстых, ворсистых страниц.

– Заклинание призыва они придумали сами, с нуля. Оказывается, любая магия – дело особое. Индивидуальное. То есть чары каждый творит по-своему. Вот Енох Крейн неделю морил себя голодом, а потом наелся лепешек из семян вьюнка полевого – полагаю, одного из основных галлюциногенов местного захолустья.

– Ну да, вьюнок. Кислота для деревенского быдла, – подтвердил Ван.

– Затем, – продолжал Колин, – он наполнил водой бадейку и завел разговор с собственным отражением. С Другим, как сам выразился, Ликом. Этот Другой Лик замечательно разбирался в волшбе и рассказал Крейну, что реальность – это ярко освещенная клетка и у каждого в этой клетке своя, отдельная, камера. По ту сторону решеток – Долгая Тьма, полная проказливых духов. Решетки нужны не затем, чтоб держать нас в неволе, а чтоб к нам не проникала всякая пакость из Долгой Тьмы. Обитающих там тварей неодолимо влечет в реальность: как они нам, сущим, завидуют – словами не передашь. Если хочешь открыть клетку и впустить их, нужно создать своего рода магический ключ, а замки у всех разные. Крейн творил чары заодно с теми самыми сестрами Коббетт. Дабы призвать Царя Скорбь, одна из сестриц носила на руках дохлую ворону, пока та не взлетела. Другая разгуливала повсюду с капором, полным