Царь Скорбь - Джо Хилл

Ван, державший в руках целую пригоршню карт, подбросил их к потолку, и карты вспыхнули, закружились в воздухе множеством язычков пламени…

А темный человек брел, брел белоснежной пустыней, и Артур Оукс упорно следовал за ним.

Казалось, ему предстоит гоняться за Енохом Крейном всю оставшуюся жизнь. Каждый выдох срывался с губ облачком белого пара. Снова взглянув на небо, Артур отметил, что луна будто бы застряла на месте, не в силах хоть самую малость склониться вниз, к горизонту, и скрыться из виду, пока они не доведут чары до конца.

– Брось, хватит, – заговорил Артур. – У тебя что, ноги не мерзнут? Давай кончать с этим!

– Ничего, еще малость как-нибудь потерплю. А ноги мои мерзнут с тех самых пор, как я повис на конце веревки в лето Господа вашего тысяча семьсот восемьдесят девятое.

Грубоватый, глухой голос Крейна наводил на мысли об иных, минувших, столетиях.

– Я, брат, хоть всю ночь продержусь. Мне это нипочем. Чего никак не скажешь о тебе.

Снова пересекая вымощенный камнем задний двор, Артур обнаружил, что выпущенные Колином колечки дыма, вопреки всем законам природы, парят в воздухе до сих пор. Мало этого, на сей раз струйка дыма изо рта Колина приняла форму дракона – вернее, дракончика не больше котенка величиной. Расправив крылья, дракончик принялся порхать по комнате, стрелой пронизывая каждое из дымных колец. Провожая дракончика взглядом, Колин поднял голову, и в тот же миг следом за дымным дракончиком устремилась ввысь, к звездам, целая туча бабочек, вылетевших из распахнутых окон.

– Летите! – глядя вслед бабочкам, крикнула появившаяся за спиной Колина Гвен. – Летите в страну Хонали[53], приведите его назад!

А Крейн уже заметно хромал. Вновь поскользнувшись в снегу, он с ходу упал на колено и, кажется, порядком расшибся, а то и подвернул ногу. При виде загнанного соперника Артура охватило невыразимое удовольствие, примитивная кровожадная радость ястреба, камнем падающего на зайца.

Как только оба вышли на узкую извилистую тропку среди скованных льдом кустов ежевики, Артур побежал. Тропка петляла, вилась из стороны в сторону, и Крейн не замечал его приближения. К тому времени, как Артур вырвался из кустов, до мертвеца оставалось меньше десятка футов. Крейн постарался прибавить шагу, но было поздно. Прыгнув вперед, Артур обхватил убегающего за пояс и повалил в снег.

Уложенный на лопатки, сопротивляться Крейн даже не думал. Лицо его обрамляла клочковатая, в проплешинах бородка, зубы изрядно сгнили, а кожа на груди, как и на спине, оказалась содрана прямоугольным лоскутом от сосков до пупка… однако решетку из окровавленных ребер заменяла дверца орехового шкафчика, украшенная затейливым резным изображением дракона посреди кельтского лабиринта. Пожалуй, Артуру следовало бы удивиться, прийти в недоумение, ужаснуться, но нет: при виде этого шкафчика его охватило неописуемое, эйфорическое торжество. Выразить это чувство могло лишь одно-единственное слово из всего английского языка: «Мое!»

– Ага, – подтвердил Крейн, как будто Артур произнес его вслух. – Твое. Трапеза, достойная царя. Одолжайся. Однако попомни мои слова. Эта твоя добыча – всего-навсего закуска. Главными блюдами станут твои страдания. Не веришь? Сам убедишься.

Распахнув дверцу шкафчика в груди Еноха Крейна, Артур обнаружил за нею знакомые недра Кунсткамеры. Какому только хламу ни служили хранилищем ее полки и отделения! На одной из полок Артур углядел авиабилет с напечатанным на нем именем Элли. Рядом лежал плоский морской еж – «песчаный доллар», белый, словно выцветшая от времени кость, с кровавым отпечатком пальца посередине (при виде его Артур на миг вспомнил о Доноване). Имелось там пресс-папье с изображением Башен-Близнецов торгового центра, что в Нью-Йорк Сити. Оба здания почему-то извергали целые тучи дыма, как будто кто-то решил таким образом отдать дань памяти «Кинг-Конгу» – тем самым кадрам, где исполинская обезьяна карабкалась на эти самые башни, унося с собою Джессику Лэнг. Имелась там почтовая открытка, изображавшая замшелый каменный мост среди буйной зелени, – стоило взглянуть на нее, сердце Артура защемило от внезапно нахлынувшего желания извиниться перед Гвен Плебс, хотя за что, он не сумел бы ответить даже под страхом смерти.

А на полке в правом верхнем углу шкафчика лежало сердце. Человеческое сердце. Сердце Еноха Крейна. Бешено бившееся, пока Артур не вынул его, оно отделилось от полки при первом же прикосновении, холодное, точно сырой бифштекс из морозилки.

– Он уверял, что заполучит его, – сказал Енох Крейн. – И твое, Артур, заполучит тоже. Так или иначе, а заполучит: либо сожрет, либо остановит. Не мытьем, так катаньем, а выиграет. На то он и Царь Скорбь.

Артур затворил шкафчик. Добытое сердце испачкало ладонь кровью, однако не кровоточило. На ноги он поднялся слишком быстро – так, что тьма сжала, сузила поле зрения с обеих сторон. Чтоб не упасть, пришлось запрокинуть голову и вдохнуть, да как можно глубже. Одолевая головокружение, Артур поднял взгляд к ночному небу. В небе, на фоне звезд, промелькнула громадная черная тень. Опустив взгляд, Артур обнаружил, что Крейн исчез, оставив в снегу лишь грязный отпечаток человеческого тела с кроваво-алым прямоугольным клеймом посреди туловища.

Опустив голову, Артур почувствовал, насколько замерз, и двинулся к дому. Пока он шел через вымощенный камнем дворик к стеклянным дверям, бабочки воротились из Долгой Тьмы, только на сей раз пылали, словно туча клубящихся в воздухе огненных конфетти. В ноздри ударило омерзительной вонью гари.

Стоило Артуру войти в библиотеку, потолочные лампы замерцали, ярко вспыхнули и угасли. Музыка смолкла тоже, и в комнате сделалось тихо. Зловещая тишина подавляла, оглушала не хуже грома с небес. По-прежнему сжимая сердце в ладони, Артур подошел к карточному столу, и Гвен, увидев, что он принес, поспешила к двери. Парой минут позже она вернулась с блюдом, сверкающим золотой каймой. Изысканный фарфор, под стать самому Царю… Уложив сердце на блюдо, Артур сел за карточный стол. По левую руку от него устроилась Гвен, по правую – Ван.

Посреди стола покачивалась, приплясывала перевернутая вверх дном каска с водой. Вода плескалась в стальном сосуде от края к краю, шла волнами. Вдруг каска, еще раз качнувшись туда-сюда, резко взвилась в воздух, как будто кто-то ударил по ее краю, и приземлилась выпуклой стороной кверху, залив содержимым весь стол. Передняя часть каски слегка изгибалась кверху, будто приподнятая в усмешке губа. Ниже зияла темная щель.

– Что у нас тут? – зазвучал из-под каски звучный, прекрасно поставленный добродушный бас. – Неужто вечеринка? Какая прелесть! Ждут ли нас игры, забавы? Надеюсь, да. Тем более, – подчеркнул Царь Скорбь, – если взять на себя труд пораскинуть мозгами, без того и другого мы, думаю, не