Царь Скорбь - Джо Хилл

У Артура ослабли колени. Не подведут ли, не сядет ли он сейчас на промерзший асфальт – об этом оставалось только гадать.

– Чтоб сделать вот это, с мужика кожу содрали, – заметила Джейн, еще раз оглядев книгу. – Надо же, а? По-моему, книги и люди не такие уж разные. Что одни, что другие – все красные изнутри.

С этим она бросила дневник Крейна на колени Ронни, но тот за время их разговора натянул на голову капюшон и, похоже, уснул.

– Если моя бостонская покупательница вправду подвинется до двадцатки, можешь отдыхать до конца февраля, – продолжила Джейн. – Но потом, Арти, снова возьмешься за дело. Лично я от нашего клуба любителей книги, пускай невеликого, много чего получаю… а ты?

Артур выпрямился. Джейн, рассмеявшись, подняла опущенное стекло. От их с Ронни дыхания окно изнутри запотело, отчего Джейн сделалась похожей на собственный призрак… или скорее на утопленницу в воде, под слоем тонкого льда.

Больше Артур не украл для Джейн Найсуондер ничего.

Глава 27

Вечером, вернувшись в Терновники, Артур обнаружил, что стеклянные двери в библиотеке распахнуты настежь, а задний дворик замусорен обломками веток. По снегу тянулся к уступу скалы над водой след из опавшей хвои – там, на берегу, собрались вокруг трупа рождественской елки Колин и остальные. Хрустя снегом, Артур направился к ним. Лютый холод пронизывал насквозь, а настолько черного, ясного ночного неба он, пожалуй, не видел никогда в жизни. Наткнувшись на цепочку следов, его собственных, оставленных прошлой ночью («Нет, Артур, нет, дело-то было в спрятницу»), он ненадолго остановился. Всего одна… выходит, тот, за кем он гонялся, существовал только в его голове.

Остальные не удосужились надеть даже курток, однако стояли у берега с бокалами в руках, распевая «Nothin’ But A Good Time»[55]. Донна, пристроив банку бензина для зажигалок между ног, наподобие пениса, с исступленными стонами поливала бензином ель. Лицо Элли раскраснелось, словно ее отхлестали по щекам, а хохотала она так, что под натиском собственного веселья покачнулась и с маху уселась в снег. Блаженно пьяна… Вот только Артуру вдруг пришло в голову, что по вечерам, к этому самому часу, Элли, как правило, здорово навеселе. Донован дымил сигаретой – к счастью, обычной, не косяком, так как от одного запаха Артура, пожалуй, вывернуло бы наизнанку. Колин, державший в руках два бокала «Гленфиддича», подал один Артуру.

Стояли они на гранитном уступе, десятью футами выше широкой полосы вонючего ила, усеянной плавником и водорослями. В пятидесяти ярдах от них, за соляными отмелями, вздыхал океан. Студеный, солоноватый, морской воздух здорово освежал, и Артур с удовольствием вдохнул его полной грудью, а как только Гвен Плебс толкнула его плечом в плечо, вечер сделался еще приятнее.

– Ты в порядке, старикан? – спросила Гвен.

– В полном, старушенция, – вымученно улыбнувшись, ответил он.

Нисколько не обманутая его показной бодростью, Гвен озабоченно, вопросительно взглянула ему в глаза, но Артур лишь покачал головой, всем видом показывая, что обо всем этом лучше поговорить как-нибудь потом… а лучше не говорить вообще.

– Ну что ж, самое время спалить минувший год на хер, то есть дотла, – объявил Колин. – Кто хочет взять на себя сию почетную обязанность?

Ван щелчком пальца швырнул в сторону рождественской елки окурок. Ель высотою в двенадцать футов лежала прямо у его ног, однако Ван каким-то непостижимым образом сумел промахнуться. Донна только что помогла Элли подняться, но при виде этой картины обе залились хохотом, и на сей раз Элли, не устояв на ногах, увлекла Донну за собой. Рухнувшая на Элли сверху, Донна растянулась между ее раздвинутых ног, а носом уткнулась в грудь Элли, точно подвыпивший любовник. Гвен, наклонившись, извлекла тлеющий окурок Вана из снега и аккуратно бросила в гущу ветвей.

Роскошная голубая ель воспламенилась с упругим глухим хлопком, обдав всех вокруг волной жара. Артур с Гвен шарахнулись прочь. Гвен, поскользнувшись в снегу, едва не упала, но Артур удержал ее на ногах, обняв за талию. В ответ Гвен обхватила его грудь так, что Артур почувствовал спиной бокал в ее руке, по-новому – вопросительно, нежно, с надеждой – взглянула ему в глаза, слегка приоткрыла рот, затаила дыхание; над бровью ее подрагивала прядь вьющихся волос, выбившихся из-под резинки вязаной шапочки…

Глубокий вдох наполнил легкие до отказа, однако воздух оказался так холоден, что у Артура заломило в груди. Ему очень, очень хотелось поцеловать Гвен, но в этот миг ярче некуда вспомнилось, как он, раззадоренный Таной Найсуондер, сорвал с нее джинсы прямо посреди кухни. Джейн подсовывала сестру самым разным людям, чтоб те на радостях становились сговорчивее, и он, Артур, поддавшись минутной нравственной слепоте, позволив себе стать одним из таких же, угодил в лапы Джейн навсегда. Нет, рядом с подобным ему человеком Гвен уж точно не место… остается только от всего сердца молиться, чтоб она никогда не узнала, что он за тип!

А если б он и не угостился, так сказать, Таной, то что? Есть же еще и проблема Оксфорда, колледжа Магдалины… Не станет ли поцелуй своего рода обещанием, причем обещанием, которого ему заведомо не исполнить? К августу он должен уехать, а не уедет – по-прежнему будет «трудиться» на Джейн Найсуондер или отправится в тюрьму сам. Да, ему очень хотелось бы обнять Гвен, поцеловать, и чтоб она ответила на поцелуй и, нежно, негромко смеясь, щекотала дыханием шею. Уж как хотелось бы – словами не передать… однако без Англии ему никуда. Из этой страны нужно убираться к херам, и чем скорее, тем лучше. Отъезд за океан для него – все равно что для больного лекарство.

Ну, а Гвен Плебс, позволь ей только, станет серебряной булавкой, пригвоздившей его к Америке, будто бабочку к бархату. Обняв ее сейчас, он наверняка окажется пронзен, смертельно ранен собственными желаниями. Уж лучше остаться Гвен другом – другом, желающим для нее только самого лучшего. Если Гвен, поступив в Рэкхем, избавится от работы у Ренов, это даже в какой-то мере загладит проделанное с Таной. Тогда он, Артур, сможет отойти в сторону практически с чистой совестью.

С этими мыслями он слегка отстранился от Гвен. Казалось, его действительно едва-едва не проткнули насквозь.

Гвен, наблюдавшая, как чувства, отражающиеся на его лице, сменяют одно другое, слегка сощурилась, а затем кивнула самой себе, выпрямилась и,