Царь Скорбь - Джо Хилл

– Кончать их! – высказалась Донна.

– Я – за, – решил Ван.

– И я, – добавила Элли.

За столом воцарилось молчание.

– А ты, Артур Оукс? – осведомился Царь Скорбь. – Насколько я понимаю, враги, не дающие вам покоя, – проклятие твое личное. Принимаешь ли ты мои условия без оговорок, всем сердцем?

– С радостью, Повелитель, – ответил Артур. – А что касается сердца – вот оно, ждет, когда ты соизволишь отужинать.

С этими словами он снова коснулся блюда.

Из-под каски раздался басовитый, раскатистый хохот.

– Пойми, буде ты утратишь твердость духа, заменой жизням названных тобой может стать лишь жизнь одного из вас, и никак иначе.

– Если уж либо они, либо я, я выбираю их. Джейн Найсуондер и Ронни Вольпе, – твердо ответил Артур.

– Дражайшие подданные, вся моя жизнь есть лишь служение вам, – объявил Царь Скорбь.

– Пока мы сами не послужим тебе закуской, – пробормотала Гвен.

Царь Скорбь вновь рассмеялся; из-под каски снова заструился синевато-сизый дымок… а за струйкой дыма последовало нечто, с первого взгляда показавшееся Артуру змейкой вроде кораллового аспида, выползшей на зеленое сукно карточного стола. Извиваясь, змейка проворно скользнула к фарфоровому блюду, и Артуру едва удалось смолчать, не вскрикнуть от отвращения. То была вовсе не змейка, а раздвоенный, влажно поблескивающий слюной змеиный язык, и это зрелище вмиг вызвало из глубин памяти собственное лицо, отражавшееся в воде, точно такой же язык, высунувшийся из его рта.

Дрогнув, язык деликатно попробовал на вкус сердце посреди блюда, а затем захлестнул его и потянул по столу, пачкая зелень сукна бурой влагой. Каска качнулась, приподнялась ровно настолько, чтоб сердце кануло в непроглядную темноту под стальным полушарием. Как только язык скрылся из виду, во тьме вновь показался, выглянул из-под каски глаз – небольшой, не крупнее Артурова кулака. В остальном глаз оказался точно таким же, как тот, взиравший на Артура из-за распахнутой двери, – золотая радужка, рассеченная надвое вертикальным змеиным зрачком. Моргнув, словно сомкнувшаяся диафрагма фотоаппарата, глаз вновь открылся, уставился на Артура. В груди похолодело от ужаса, но вместо того, чтоб вскрикнуть, Артур ухватился за край каски и перевернул ее вверх дном. С глухим стуком упавшая на сукно, каска тускло блеснула в водянистом свете раннего утра.

Артур замер, не сводя глаз с покачивающейся из стороны в сторону каски. Мысли путались, будто сразу же после внезапного пробуждения от кошмарного сна. К краю каски, собираясь перевернуть ее, он потянулся в ночь спрятницы, однако на стол перевернутая каска приземлилась уже спустя довольно долгое время после рассвета. Мало этого, с тех пор каску, некогда принадлежавшую Вольфу Мессингу, успели приспособить под пепельницу: на дне, среди резко пахнущего пепла, белело несколько погасших бычков.

Оглядевшись вокруг (заметил ли еще кто-нибудь, как внезапно, будто тигр, выпрыгнувший навстречу из высокой травы, наступило утро?), Артур обнаружил, что за столом, кроме него, никого нет. Ван в боксерских трусах и футболке сидел на диване, зажимая лицо ладонями. Элли, устроившись за его спиной, разминала ему шею. Гвен стояла над Ваном с бокалом воды и парой таблеток экседрина, хранившегося у Луэллина на столе, в банке из-под леденцов.

– Такое чувство, будто живую змею проглотил, – сообщил Ван. («Скажи спасибо, что она не проглотила тебя», – едва не расхохотавшись, подумал Артур.) – Меня так не штопорило с тех пор, как я однажды, высосав целый кувшин пива, не взгромоздился на механического быка.

Дверь позади стола, ведущая в гостевую спальню, оказалась распахнута, а за дверью стоял Колин в белой футболке и белых же плавках. Жилистый, мускулистый, ни унции лишнего жира, и мало этого, даже голову успел побрить… На люди он каждый день появлялся свежим, ухоженным, словно отштампованным заново какой-то машиной. Взглянув, что шевельнулось за его спиной, Артур увидел в глубине спальни зевающую, выпутывающуюся из простыней Донну в топике с лямкой через шею и узких стрингах. Не без труда поднявшись на ноги, она запахнула наброшенную на плечи простыню и подошла к Колину.

– Ничто не скрашивает выходные лучше черной мессы, – заметил Колин.

– Угу, – промычала Донна. – Вот оно какое, утро субботы… Ненавижу!

Однако она ошибалась. Тот день был не субботой, а воскресеньем. Суббота прошла, миновала с исчезновением Царя Скорби, словно слизнувшего двадцать четыре часа из жизни каждого одним движением языка.

Глава 26

Встречу с Джейн Артур назначил на тот же день, ближе к вечеру, позвонив Тане.

– Ага, нормально, – ответила Тана на том конце провода. – Если ты раздобыл ту штуку, которая ей нужна, я даже в руки ее брать не хочу. Меня, конечно, хрупкой девчонкой не назовешь, но стоит подумать о ней – сразу мурашки по коже. Будто кожа сама со спины сползти хочет.

– А ты представь: если такое вправду случится, может, и про тебя кто-нибудь сочинит книгу, – сказал ей Артур.

– Ага, – со смехом откликнулась Тана, – только как, интересно знать, ее назовет? «Правдивая история Таны Найсуондер: Жизнь псу под хвост»?

– Как насчет «Она заслуживала лучшей доли: Жизнь гоганской девчонки»?

Тана вновь рассмеялась.

– Знаешь что, Артур? Не такой ты ужасный человек, каким сам себя считаешь.

Забрав оставленный дома «христомобиль», Артур отправился в Гоган. Безжалостно ясное, небо сияло голубизной, каждый сугроб бил в глаза слепящим солнечным светом. О Енохе Крейне, о Царе Скорби, о человеческом сердце на блюде тонкого фарфора Артур не размышлял. К тому времени он уже выкинул из головы большую часть быстро меркнущих воспоминаний о выходных, казавшихся не двумя, а тремя днями.

«Спрятница», – со смехом подумал он. Холод в салоне машины стоял зверский, дыхание Артура клубилось в воздухе золотистым паром, словно он готовится выпустить изо рта струю пламени.

Если бы кто-нибудь (некий добросердечный воображаемый исповедник, которому можно признаться в чем угодно) спросил, как Артур провел выходные, он ответил бы, что украл книгу, стоящую, сколько многие не зарабатывают за целый год. Делать этого он не хотел, но пришлось, чтоб уберечь заключенную в тюрьму мать от шайки моральных имбецилок. После совершенной кражи на душе сделалось так погано… так погано, что он все выходные провалял дурака, таращась в переключенный на MTV телевизор да высаживая косяк за косяком, хотя подобные поступки для него вопиюще нехарактерны. В дурмане ему снились дикие сны об эксперименте «Филипп», о драконах, о том, как он не один час гонялся за мертвецом с дверцей шкафчика на груди – если уж это не плоды разгулявшейся фантазии, что же тогда считать игрой воображения?

Добравшись до «Заткнись и Жри» прежде Джейн, он въехал на задний двор и остался в «христомобиле», прижав ладони к