Царь Скорбь - Джо Хилл

– У меня точно такая же появилась, – все тем же шепотом ответил Ван.

– Какого… что значит «точно такая же появилась»? – выдохнул Артур.

Все его тело дрожало: холод пробирал так, будто это он разделся до пояса в нетопленой, выстывшей спальне.

– Увидел четыре дня тому назад, когда выходил из душа. Перепугался – жуть, мескалин для успокоения нервов употребил, а после убедил себя самого, что глюк словил под пейотлем. Хотя, выбираясь из душа, как стеклышко был. А больше не проверял. Страшно же: вдруг не приглючилось?

Гвен отняла руку от груди, и татуировка начала блекнуть, исчезать, стираясь с кожи от головы к хвосту. Минуты не прошло – и ее будто бы не бывало вовсе. Гвен рухнула на одно из кресел-подушек. Артуру подумалось, что у нее отказали ноги.

– Вы оба мне мозги пудрите? – спросил он и обнаружил, что его голос обрел новый регистр, куда выше прежних.

– Стану я тебе мозги пудрить, чувачелло, – обиделся Ван. – Он же сказал, что печатью всех нас пометит.

– Кто «он»?

– Дракон тот. Царь Скорбь.

Мысли Артура пошли вразнос так, что голова закружилась. Перед глазами замелькали сугробы, кусты, убегающий от него мертвец с ободранной, лишенной кожи спиной, в ушах вновь зазвучал голос, доносившийся из-под обшарпанной русской каски. В глубине души Артур понимал, что все это происходило на самом деле, но, с другой стороны, наотрез отказывался признавать собственную правоту. Казалось, у него двоится в глазах: мир то раскалывался, дробился на совпадающие лишь отчасти картины, то вновь сливался в единое целое… только не перед глазами – в памяти.

Ван искоса, не поворачивая головы, взглянул на него.

– Помнишь… вижу же, все ты прекрасно помнишь. Особенно как угощал его сердцем на фарфоровом блюде. Такое, знаешь ли, не забывается.

Артур негромко, сдавленно ахнул.

– Не смешно, – буркнул он.

– Ну да, что ж тут смешного, – согласился Ван и перевел взгляд на Гвен: – Ну, ты-то уж точно все помнишь.

Гвен по-прежнему оставалась голой до пояса, если не считать лифчика, однако ничего эротичного в ее обнаженности не осталось давным-давно. О лежащей на коленях футболке она словно бы позабыла; рука, касавшаяся груди, механически поднялась к голове, принялась вычерчивать пальцами небольшие кружки, массируя левый висок.

– Я помню, что здорово напилась – наверное, первый раз в жизни. Наклюкалась, а еще, видно, контактное опьянение[57], на вас наглядевшись, словила. Помню, как снимала со стены всех этих бабочек, откалывала их от подложек и велела лететь на волю, пока есть шанс. Лететь в страну Хонали и привести к нам волшебного дракончика Пуффа.

– Боюсь, они привели к нам другого, куда как более злобного ящера, милая.

– Кстати, почему у нас насчет случившегося в памяти муть сплошная, а у тебя – нет? – спросила Гвен.

– А я всю жизнь считал, что когда-нибудь установлю связь с каким-нибудь из астральных миров, – признался Ван, – если только дурью хорошей, качественной, как следует накурюсь. На самом деле вопрос-то только во времени…

Слушая их разговор, Артур принялся расстегивать рубашку. Руки его отяжелели, точно налитые свинцом. Сбросив рубашку на пол, он задумчиво оглядел собственное хилое тело, скудно освещенное единственной лампой. Оставалось всего-то навсего поднять руку да коснуться сердца, однако делать этого, как ни странно, не хотелось: пожалуй, с точно такой же неохотой он полез бы руками в зияющую рану посредине груди («Нет, Артур, нет, к чему этот самообман? Совсем недавно ты сунул руку в чужую грудь очень даже охотно!»).

– Давай, Артур, – подбодрила его Гвен. – Мы с тобой. Мы все в этом деле по уши. Давай, не робей.

Стоило Артуру коснуться груди над левым соском, татуировка стремительно потянулась от пояса кверху, обвилась вокруг тела, кольнула бока, словно веревка из терний.

– А что случится, если я коснусь…

– Не надо, – хором ответили Гвен с Ваном, – а то он сюда явится. Явится сюда и начнет разорять да губить.

– Кого губить?

– Нас, скорее всего.

Рука Артура упала с груди, и чернила тут же исчезли, точки и линии стерлись с кожи сами собой. Все трое надолго умолкли. Сидевшая у ног Артура Гвен, опустив ладонь на его колено, испуганно глядела ему в лицо.

Молчание нарушил Ван.

– Однако своя светлая сторона во всем этом таки есть, – заметил он.

– Это какая же? – спросила Гвен.

– Сейчас я загляну на огонек к Элли с Донной и расскажу им, что да как. И Элли практически наверняка снимет рубашку, а я…

Казалось, заикающийся электронный визг внезапно пробудившейся к жизни пожарной сигнализации пронзил голову Артура насквозь.

«Он! Сюда, к нам, прорвался!» – подумал Артур, вправду, пусть ненадолго, на миг, принявший сирену за вопль сказочной рептилии весом в четыре тысячи тонн из романа Дж. Р. Р. Толкина.

Подхлестнутый хлынувшим в вены адреналином, он вскочил с кровати и едва не споткнулся о Гвен. К счастью, та вовремя ухватила его за талию и помогла устоять на ногах. В коридоре, за дверью, клубилась завеса дыма.

– Ептыть! – воскликнул Артур, вбежав в кухню: там дым оказался настолько густым, что у него защипало в глазах. – Етить твою, а!..

Подпрыгнув, он ткнул пальцем в кнопку пожарной сигнализации, вырубил сирену, вооружился полотенцем и принялся разгонять дым. Дым тут же наполнил легкие, отчего Артур безудержно закашлялся. Тогда он подбежал к плите и распахнул духовку. Угольно-черный дым хлынул прямо в лицо, тесня прочь, и вот он…

…вскакивает, садится в кровати, а сердце бьется как-то чересчур быстро, бешено, будто после понюшки дешевого, невесть каким дерьмом разбодяженного кокаина. В доме кто-то есть. Интересно, кто это там разгуливает?

Сколько сейчас времени – не понять. На цифровых часах у кровати моргает: «12:00». Моргает вот уж который день. Выставить время заново не потрудился никто.

Дверь медленно, лениво приоткрывается. В коридоре мерцает чудной призрачный свет, а за порогом, в самом низу дверного проема, чернеет тень. На глазах Джейн тень приходит в движение и исчезает… исчезает из виду, будто у двери кто-то стоял и только сейчас додумался отступить назад.

– Тана? – шепчет Джейн. – Тана, ты че там?

Ронни дрыхнет на брюхе – распинался, простыни с себя сбросил. Из одежды на нем только белые «Фрут-оф-зе-Лумзы»[58], старые до полупрозрачности – сквозь поредевшую от времени ткань просвечивает задница, лицо наполовину упрятано в мягкой, заляпанной кровью подушке. Как с кокаином перестарается, вечно у него кровь течет из носу, а он – ишь, взял моду наволочкой утираться. Дать бы ему разок, разбудить, но он же, как всегда, сдачи даст, а нынче она, Джейн, затевать