Царь Скорбь - Джо Хилл

решеткам обогревателей. Едва из решеток кое-как заструился чуть теплый воздух, на стоянку, замедлив ход, свернул и «Ранчеро». Пришлось выбираться наружу. От изуверски жестокого холода из глаз покатились слезы, тут же замерзшие на ресницах.

Затормозила Джейн резко, грязно, разметав колесами щебень. Ронни, обмякший на пассажирском сиденье, натянул на голову капюшон аляски, и лица его Артур разглядеть не смог: казалось, под капюшоном нет ничего, кроме мрака. Мало этого, сама аляска глянцевито поблескивала черным в точности как мешки для трупов, отчего Ронни запросто можно было спутать с человеком, сунутым в один из таких мешков и беспечно брошенным на пассажирское кресло.

Достав из салона «христомобиля» дневник Крейна, Артур обогнул машину и подошел к водительской дверце «Ранчеро». Джейн, опустив стекло, протянула наружу руку. Все, что Артур хотел сказать ей, вылетело из головы, стоило ему только увидеть ее лицо.

– Что с тобой? – удивился Артур.

Под глазами Джейн синели жуткие полукружья, лицо приобрело болезненный, скверный оттенок, растрескавшиеся губы шелушились… Выглядела она, будто едва одолела грипп: краше, как говорится, в гроб кладут.

– Уснуть всю ночь не могла. Сны снились на редкость поганые… чуяла, видно, что нынче с тобой, убогим, придется дело иметь.

– Ага, если бы только сны, – глухо проворчал из-под капюшона аляски Ронни. – Нажралась, сука, вырубилась с горящей сигаретой во рту… Ладно хоть морду не обожгла. Или дом не спалила.

– Сказано же тебе, барану, было: не курила я!

Ронни откинул назад капюшон, и Артур невольно вздрогнул. Ронни тоже выглядел – хуже некуда. Кожа под неопрятной бородкой сделалась желтоватой, едва не прозрачной, словно ломтик сыра, в темных глазницах жутковато поблескивали запавшие, воспаленные глаза.

– А почему тогда проснулась, кашляя дымом? Дымом, да еще с искрами, вот чем угодно ручаюсь!

Тонкие волоски на загривке Артура мягко встрепенулись, поднимаясь дыбом.

– А сигарета, мать твою, куда тогда подевалась?! – рявкнула Джейн.

– Да проглотила небось! Так нажраться… не удивлюсь, если ты всю пачку целиком сожрала – подумала, б-бы… б-бытерброд!

Джейн, резко выдохнув сквозь сжатые губы, вновь повернулась к Артуру. Дневник Еноха Крейна оба по-прежнему держали в руках, и Джейн, слегка развернув книгу к себе, окинула взглядом кожаный переплет.

– Думала, тут сосок на обложке окажется или еще что-то этакое, а оно… на вид – просто старая книга, такая же, как любая другая, – заметила она.

– Такая же, да не такая. Эта книга стоит дороже всех тех, которые я принес тебе, вместе взятых.

Джейн потянула дневник Крейна к себе, но Артур не разжал пальцев. Вместо этого он, слегка склонившись вперед, взглянул Джейн прямо в глаза.

– Джейн. Запрашивай с покупательницы тридцатку. Не двенадцать. Тридцатку.

Покрасневшие глаза Джейн обильно слезились, от носа к уголкам губ тянулись морщины из тех, что куда скорее увидишь на лице женщины вдвое старше.

«Тяжела же у нее жизнь, – подумал Артур. – Нет, долго ей таким образом не протянуть».

Но тут ему в голову пришла еще одна мысль: «Я бы сказал, дотянет она от силы до Пасхи».

Мысль эта заставила содрогнуться. Не грезилось ли ему что-то насчет Пасхи по укурке, в том самом сне о драконах?

– Мне больше некому такие вещи нести, и она об этом прекрасно знает. Даже на грош ее, суку, крохоборку старую, ни разу еще подвинуть не удалось. Попробовала как-то поспорить, так она на меня поглядела, будто на собачью блевотину посреди дороги. И две недели на телефонные звонки не отвечала. В конце концов получила я еще меньше, чем она сперва предлагала, – а куда денешься?

– Не захочет взять за тридцатку, скажи: пусть подумает, – посоветовал Артур. – Скажи: неделя тебе на раздумья, а потом начинаю вырывать из книги по странице зараз да в туалете ими подтираться. Тогда ее и проймет, вот увидишь. До тридцатки, может, и не подвинется, но как минимум до двадцати. А то и до двадцати пяти.

Глаза Джейн помутнели от недосыпа, но тут уголок ее губ дернулся кверху.

– Ого, а ты нынче дерзкий. Надеюсь, не потому, что хочешь от Таны, чего еще не поимел? Ага, угадала? Анальчика захотелось?

Заноза отвращения – как к себе, так и к Джейн – пронзила Артура насквозь не хуже ножа.

– Нет, – ответил он. – Мне снова нужна передышка. Оставь меня в покое до конца февральских каникул[54].

Губы Джейн вновь искривились в намеке на улыбку.

– А на конец февраля у твоей мамочки назначено рассмотрение ходатайства об УДО, так?

– Да, верно. И я собираюсь туда, свидетельствовать в ее пользу.

Хоть на колени перед комиссией встать, если потребуется…

– Вот только жаль, что у нее в камере заточку нашли. Заточка, наверное, все дело ей испоганит. Припрятанное оружие – штука, знаешь, серьезная. Придется ей, я так думаю, отсиживать срок целиком. Так что ты не надейся особо, Артур. Прокатят ее с УДО, и сидеть ей еще целый год. То есть до девяносто первого года наша доктор Оукс учебы не закончит, и ты тоже. Короче, дел у нас с тобой впереди, по-моему, целая куча.

При мысли о том, как он попадется, лишится всего, угодит под арест, Артуру всякий раз делалось худо, но продолжать в том же духе, непойманным, месяц за месяцем красть для Джейн книги без малейшей надежды на передышку – это уже хуже некуда!

– Нет, – возразил он. – Ты забываешь: я на последнем курсе, а после выпуска доступа в библиотеку лишусь.

– Так ты же в друзьях с тем налысо бритым богатым козлиной, у которого Плебс работает… Как его? Рен? Постоянно у него в доме торчишь? Ладно, останешься без доступа в библиотеку, но из Терновников-то тебя никто не прогонит. Дед Колина Рена – богатенький старый извращенец… на что хошь забьюсь: у них там много чего можно взять.

Пульсирующая боль, возникшая над ключицей, устремилась вверх, к челюсти.

– Не выйдет, Джейн, – откликнулся Артур, отрицательно покачав головой. – Не будет меня здесь. С середины июля. Уеду в Соединенное Королевство, повидать деда с бабушкой, и в этом году уже не вернусь. Буду поступать в колледж Магдалины при Оксфордском, в магистратуру.

Об Оксфорде он вспомнил с отчаянием человека, оказавшегося в замерзающем море, за милю от берега, из последних сил борющегося с могучими волнами, стремясь к спасительной суше.

Джейн, осклабившись, отвела взгляд.

– Об этом, наверное, можно поговорить потом.

– О чем?

– О твоих последипломных планах. Я вот думаю, этот вопрос нам вместе решать надо. Если твоя мамаша к тому времени не откинется, ты, надо полагать, отложишь отъезд в Англию, здесь, поближе, останешься, для моральной, как говорится,