Ленты и ножи - Елена Сокол

– Мама, – пищу я, дергая мать за рукав.

Но та выдирает руку и натягивает на лицо улыбку.

– Благослови вас Бог, – говорит она монахине.

– Я тут не останусь, – решительно заявляю я, подхватываю чемодан, разворачиваюсь и натыкаюсь на стоящих в ряд монахинь разных возрастов.

Они преграждают мне путь, смотрят недобро.

– Давайте документы и можете идти, – гремит голос старшей хозяйки. – Не волнуйтесь, так будет лучше. Все через это проходят. Вы правильно поступили, что привезли ее сюда.

Я шагаю к отцу, но меня хватают за плечи.

– Смирение, деточка, – вот благодетель, которую следует в себе воспитывать, – произносит Серафина.

Я вижу, как отец, потоптавшись, следует за матерью к двери.

– Нет! – бросаюсь я за ними.

Но меня скручивают по рукам и ногам. Кто-то выдирает из моих пальцев чемодан, другие больно ударяют меж лопаток.

– Мама! Папа! – ору я, теряя равновесие и падая на колени.

Но никто из них больше не оборачивается.

Через минуту меня уже ведут по темным коридорам двухэтажного здания. Там, где двери открыты, я вижу классы, на стенах которых рядом с распятием в деревянной рамке висят розги. Окна в классах зарешечены, на дверях железные засовы.

– Ты отдавала свою плоть развратнику, Марыля, – с отвращением говорит сестра Серафина, когда мы входим в спальное помещение с кучей железных коек, больше похожее на казармы. – Но даже падшая душа может найти путь к Господу.

Одна из сестер силой усаживает меня на одну из коек.

– Мы поможем тебе избавиться от вечного проклятия, неразумное дитя, – продолжает старшая хозяйка. – Молитва, чистота и тяжелый труд помогут тебе искупить вину и грехи.

– Где мой чемодан? – спрашиваю я, заметив, что его нет.

– Вот твое платье. – Тучная седая сестра швыряет в меня тряпку, похожую на тюремную робу.

Другая кладет на кровать Библию, четки и молитвенник:

– Больше тебе ничего не понадобится.

– А как же личные вещи? Телефон?

– Подъем в пять утра, – сообщает Серафина прежде, чем удалиться.

– Нет, так не пойдет, – говорю я, встав. – Я тут не останусь!

И в следующее мгновение меня сбивает с ног такой силы удар, что я теряю сознание. Я даже не успеваю понять, кто его нанес.

– Вставай. Эй! – шепчет кто-то. Меня тормошат чьи-то холодные руки. – Ну же, проснись!

– Да она вся в синяках, посмотри, – говорит другой голос. – Вот этот свежий на лбу, а те на руках – застарелые. Вон какие желтые. Ого, какие шрамы на руках, глянь!

Я вижу Яна. Мне мерещится, будто он рядом. Улыбается мне из-под капюшона. Но на самом деле его тут нет. Надеюсь, полицейские его отпустили.

– Новенькая, очнись, – кто-то тычет меня в бок. – Тебе нужно переодеться и поскорее!

Я открываю глаза. Вокруг меня толпятся девушки. Все в этих странных темных платьях.

– Время вечерней молитвы, тебе нужно надеть платье, – шепотом произносит блондинка.

– Если не хочешь, чтобы опять досталось, поторопись, – произносит другая девушка. У нее короткие каштановые волосы.

Она помогает мне сесть.

– Из этого интерната есть выход? – хрипло спрашиваю я.

Они переглядываются.

– Как тебя зовут? – интересуется светловолосая.

– Мара.

– А меня Люцина, – представляется она. – Понимаешь, Мара, это даже не интернат, это, скорее, исправительное учреждение для проблемных девушек. Приют Святой Магдалины. Всех нас привезли сюда против нашей воли.

– Но мне восемнадцать, я сама могу решать, – говорю, ощупывая шишку на голове. – Я думала, меня везут на беседу с психологом или что-то вроде того.

– Скорее всего, твои родители подписали за тебя какие-то бумаги, – объясняет Люцина, и остальные кивают. – Среди нас тоже есть совершеннолетние. Это как с психушкой: попадаешь добровольно, чтобы пройти обследование, а потом тебя держат насильно, отрезав от всего мира. Государство хорошо финансирует такие программы.

– Отсюда можно свалить?

– Тогда бы нас здесь не было, – отвечает одна из девушек, улыбнувшись. У нее щербинка меж зубов. – Меня зовут Виола.

– Двери запирают, ключи у монахинь, – шепчет та, что с короткой стрижкой. – Попробуешь сбежать – изобьют, а потом остригут, как меня. – Она проводит рукой по ежику волос. – Я, кстати, Анна.

– Или, как Злоту, заставят драить туалеты, – говорит Люцина. – Сестра Агнес застала ее за попыткой перелезть через забор, отлупила палкой по заднице и потом издевалась целый месяц, поручая ей всю грязную работу.

– Привет, я – Злота, – протискивается вперед одна из девушек с выразительными карими глазами. – Это правда. Лучше даже не пытайся бунтовать или бежать. Если будешь вести себя тихо, то больше шансов тут выжить.

– И больше шансов, что преподобный отец Теодор не заинтересуется тобой.

Девушки вздыхают, в толпе проносятся шепотки.

– Это еще кто такой?

– Здешний каноник, – объясняет Злота. – Проводит мессы, живет при монастыре. Сестры подчиняются ему.

– И что с ним не так?

– Одна из девушек повесилась месяц назад, – произносит она, наклонившись к моему уху. – А до этого он вызывал ее к себе дважды в неделю, и после этих визитов она всю ночь рыдала.

– Есть еще пара девушек, которых он приглашает на беседы, – шепчет Люцина, оглядевшись по сторонам. – Они не рассказывают, что там происходит, но однажды Виола видела в окно.

Виола кивает и показывает жест, изображающий оральный секс.

– Для него и монахинь мы все распутницы, – говорит она. – Хотя почти половина тут девственницы.

– Должен же быть какой-то выход отсюда? – изумленно бормочу я.

– Для начала переоденься, тебе и так сегодня досталось.

Едва я успеваю надеть платье, как в спальню входит монахиня. Все тут же опускают взгляды и разбегаются. А потом мы идем молиться на коленях, стоя на холодном полу до тех пор, пока у нас не отнимаются ноги.

Глава 26. Невеста

Проходит чуть больше недели. Я привыкаю к ранним подъемам и тяжелой работе в прачечной и швейном цеху. У меня даже появляются подруги, с которыми мы прикрываем друг друга и болтаем ночью, когда никто не слышит. Но я все еще не оставляю мыслей о побеге. Едва мы оказываемся на улице, я примечаю каждую дверь, каждое окно, каждый замок или ветку дерева. Показное смирение не мешает мне строить планы.

На этой неделе одну из девушек посадили в карцер за то, что она раздобыла где-то сигареты и курила на подоконнике в постирочной. Мы думаем, что ее сдала одна из своих: здесь тоже есть те, кто пытается выслужиться перед сестрами и шпионит за соседками. Поэтому я веду себя осторожно и не высовываюсь.

Каждое утро монахини зажигают свечи, и те стоят весь