Final Kill - С. Т. Эшман

— У нас это общее, — призналась я. — Сейчас как никогда.

Наши невысказанные страхи заполнили тишину между нами.

— Что нам теперь делать, Лия? — наконец спросил Рихтер тихо. — Делать вид, будто ничего не изменилось? Убрать его? Или… хуже того… примкнуть к нему?

Я боялась этого вопроса. Правда была в том, что у меня не было ответа. По крайней мере такого, который устроил бы его.

— Я о задании, — продолжил Рихтер. — Мы действительно так отличаемся от Новака? Или и сами стали монстрами, играя в судью и присяжных, не замечая, что мы всего лишь люди?

Я резко покачала головой:

— Нет. Мы не как Новак. Те, кого мы сняли, были серийными убийцами — чистым злом. — Голос споткнулся, когда всплыло воспоминание о Ночном Преследователе. Я быстро отогнала его. — Если ты сомневаешься в том, что мы сделали, вспомни Харриса и тех студенток. Замёрзшую голову на месте преступления. Или Харви Гранда. Этот ублюдок отравил младенца. Невинного младенца.

— Я помню, — резко ответил Рихтер.

— Вот и держи эти воспоминания при себе на случай, когда начнёшь сомневаться, — вздохнула я. — Я не рассказывала тебе, что нашла в подвале Карла Карра, но, поверь, это было чистое зло. Такое, которое чувствуешь костями. А Натали? Она жива, потому что мы его остановили. Разве это ничего не значит?

— Это значит всё, — сказал он, встретившись со мной взглядом. — Это единственное, что помогает мне держаться. И о Карре, Харрисе или Гранде я ни капли не жалею. Я спокойно сплю, зная, что мы их убрали.

— Но? — спросила я.

Рихтер медленно выдохнул и в раздражении провёл рукой по волосам:

— Но то, что сделал Новак… если честно, Лия, чем это отличается от того, что ты сделала с Ночным Преследователем?

Этот вопрос ударил сильнее, чем я ожидала. Я как раз этого и боялась — что Ян Новак встанет между нами вот так клином.

— Я не убила Ночного Преследователя. В этом разница, — твёрдо сказала я.

Рихтер, казалось, в каком-то смысле удовлетворился этим ответом, хотя в глазах оставалась тень сомнения.

— Нет, ты не убила. И слава богу. Потому что, как бы я ни пытался об этом не думать, в смерти Анны есть что-то, что мне не даёт покоя. Она заслуживала сгнить в камере, но — убить её?

Я кивнула, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Не потому, что чувствовала то же самое, а потому, что я выбрала Рихтера именно за это — за его эмпатию. За его несгибаемый моральный компас.

В такие моменты он был мне нужен. Чтобы оправдывать, почему я жива и делаю то, что делаю. Чтобы держать меня на правильном пути. Но, сколько бы я ни доверяла его суждениям, я не была способна чувствовать, как он. Вообще многое чувствовать.

— На момент изнасилований Анна была несовершеннолетней. Скорее всего, её бы не посадили. Она бы даже штрафа не получила, — сказала я.

— То есть ты считаешь, её смерть — это справедливость? — в его голосе прозвучало неверие. — Как с Грандом и Карром? Мы правда ставим в один ряд серийных убийц и девчонку, которая сделала ужасное, но никого не убила?

— Я этого не говорю. Но Санни Лойд мертва из-за того, что сделала Анна. Разве это не тоже форма убийства?

Глаза Рихтера метнулись к моим. В них что-то вспыхнуло — согласие? Или, наоборот, недоверие?

— Ты хоть каплю печали из-за всей этой истории с Анной чувствуешь? — спросил он. — Хоть что-нибудь?

Я отвернулась, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Если отвечу, буду честна — а ему это не понравится.

— Рихтер, сделанного не воротишь. Почему детали должны иметь значение?

— Они важны для меня, Лия. Новак там играет в Бога, вынося суды Ветхого Завета, и это должно пугать тебя так же сильно, как и меня. Так что я спрошу ещё раз: ты можешь хоть что-то испытать по отношению к Анне? Грусть? Чувство несправедливости? Чёртово сострадание к той жалкой девушке, какой она была? Хоть что-то?

Я осталась безмолвной.

— Лия! — Его голос повысился, разочарование переполнило его.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Нет, Лиам, я не чувствую. Я ничего не чувствую по отношению к ней. Анна не просто наблюдала за ужасами, которые произошли с Санни Лойд той ночью. Она держала её, пока мужчина за мужчиной жестоко насиловали ту бедную девушку. Теперь Санни мертва. Самоубийство. И её родители, вероятно, скоро присоединятся к ней. Так что нет, Лиам, когда я думаю об Анне, лежащей у подножия той реки, синей и окоченевшей, я не чувствую грусти. Я чувствую справедливость. И немного облегчения от того, что я не добралась до неё первой. И ты сделаешь одолжение семье Санни Лойд — и себе — если прибережёшь свои слёзы для жертвы.

Тишина в машине была удушающей. Мы смотрели прямо перед собой.

— Я не говорю, что ты не права, — наконец сказал он. — Но я не знаю, смогу ли я так продолжать. Что-то в этом кажется другим, как бы сильно я ни пытался убедить себя в обратном. Новак… Я не знаю, прав он или нет, но я точно знаю, что не могу так продолжать, если мы в итоге пойдём по его пути.

Волна паники пронзила меня. Он подумывал о том, чтобы уйти?

Внезапно я осознала, что снова назвала его Лиамом, так же, как и на фабрике, когда он чуть не застрелил Новака. Сидя здесь сейчас, я желала, чтобы он нажал на курок. Или чтобы я нажала.

Как будто моё тело мне не принадлежало, моя рука двинулась, легла поверх его. Тепло его кожи вызвало токсичный прилив возбуждения во мне.

Осознание ударило меня, как оголённый провод: я испытывала чувства к агенту Лиаму Рихтеру.

Он не отстранился. Его глаза смягчились, успокаиваясь, когда они наконец поднялись, чтобы встретиться с моими.

— Какая разница, прав Новак или нет? — спросила я. — Нам не обязательно быть им. Мы можем продолжать делать то, что всегда делали. Пусть он идёт своей дорогой. Возможно, смерть Анны лежит у тебя на совести, но как насчёт таких, как Маузер? После того как ты видел, как он затаскивал маленьких девочек в свою машину. Тебе и о его смерти плохо?

Лиам не колебался:

— Да ни хрена. Я отец, ради всего святого. Если бы одна из тех девочек была Джози… — голос у него дрогнул.

Я кивнула.

— Ночной Преследователь… — сказал он. — Ты так и не рассказала, почему ты это сделала.

Воспоминания хлынули обратно. Та ночь, когда я осталась одна