Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

а я прирезала Джонни. Сэма Роскина я сделала, когда он спал под «Амбиеном», — вколола ему грязь. Человек по имени Кэри застрелил Майкла за меня в Париже, а через два дня я перерезала ему горло. Я заплачу тебе. Слышишь, ты, злобная старая сука? Я заплачу. Но ты не можешь оставаться — ни с кошками, ни без кошек. Даже я больше не могу здесь оставаться: здесь больше нет покоя, нет покоя ни в одном из домов, которые я получила от Майкла.

Вальжан прижимает левую ладонь к левому уху и, кажется, говорит с кем-то, кроме Люсии.

— Нет. Ещё нет. Нет, этого недостаточно.

Холодный дождь отчаяния прокатывается по Люсии.

— Я сказала, что заплачу, чтоб тебя. Я заплачу, заплачу. Но мы не можем здесь оставаться. Это может начаться снова. Майкл может вернуться.

— Я хочу, чтобы она была на коленях, — заявляет Вальжан, всё ещё прижимая руку к левому уху. — Я хочу, чтобы жадная свинья стояла на коленях и извинялась за то, что столько лет гадила на меня. Люсия, на колени.

Отчаяние превращается в панику. Люсия отчаянно хочет выбраться из кладовой, выбраться из дома. Проявившаяся кровь, которая станет для неё смертью, если она прикоснётся к ней; кошки, которые её задушат; мегера, призванная сюда какой-то тёмной силой, непостижимой разуму: это слишком, слишком, невыносимо; сердце грохочет, дыхание застревает в груди.

— Думаешь, ты такая красавица, — говорит Вальжан, — а я вижу только личинку, замаскированную под человеческую кожу. Твой отец был личинкой, и ты личинка, и ты встанешь на колени!

Если ей придётся наступить в кровь — пусть. Если кошки с визгом вскарабкаются ей на ноги в бешеной ярости — пусть. Люсия тянется под полку кладовой, щёлкает кнопкой на механических ножнах, освобождает оружие и бросается вперёд с ножом, поднятым высоко, чтобы вонзить его со всей силой в грудь Вальжан.

У карги тоже нож — в костлявой правой руке; она вскидывает его от бедра, где прятала. Угол атаки у неё короче, а значит, удар быстрее. Лезвие распарывает Люсии живот, вскрывает её с такой ужасной эффективностью, что она роняет оружие и падает, умирая, к ногам матери.

21

Ну что ж, вышло иначе. Столкновение матери и дочери не закончилось ни одним из тех исходов, которые Туз и команда представляли, планируя эту операцию.

И миг ясновидения Безымянного, когда ему казалось, что он предвидит Люсию с ножом, вспарывающую ему живот, на деле оказался Люсией с ножом, которой Вальжан вспарывает живот другим ножом.

Без оружия, с вынутым из левого уха устройством связи, Девлин проводит Вальжан в гостиную, где она разваливается в кресле Рульмана, в световом пятне от лампы Тиффани с красно-зелёным абажуром с восточным маком. Кошки сбились у её ног.

Безымянный сидит напротив, Девлин стоит у камина.

— У нас на плёнке было признание Люсии Риккенбах, — говорит Безымянный.

— Почему вы продолжали так давить на неё?

— Жадная свинья должна была извиниться за то, что все эти годы обращалась со мной как с дерьмом. Ей всего-то и нужно было — извиниться.

— Но теперь вы убили её, — говорит Девлин.

— Это была самооборона.

— Откуда у вас нож? В самолёте его не было.

Вальжан ухмыляется и подмигивает — выражение самое что ни на есть тревожное.

— Она у меня научилась прятать ножи под мебелью. У меня их полно — и у неё. Ни один озабоченный мужик не застанет меня врасплох. Я нащупала нож под столиком в вестибюле, когда вошла через парадную дверь.

— Это может выглядеть как доказательство умысла на убийство.

— Самооборона, — упирается она. — Ни один суд меня не осудит.

— Мы с друзьями с судами не имеем дела.

— Ну тогда мне придётся, — говорит Вальжан, — чтобы получить наследство.

— Наследство?

— Что было её — теперь моё.

— Готов спорить на жизнь: вас нет в её завещании. И потом у нас есть её признание. Она убивала, чтобы получить своё богатство. Никаких прав на него у вас нет, миссис Джонс. Вы больше не можете оставаться здесь, как мы планировали, и передавать вашу запись властям. Запись останется у нас, а вас мы отправим обратно во Флориду — с деньгами, которые обещали. Вы будете тихо жить там со своими кошками и забудете про наследство в миллионы.

Вальжан выпячивает грудь, вскидывает подбородок и заявляет:

— Ни один чёртов мужик не будет мне указывать. Слушай меня, Шепард Шоу, или кто ты там, к чёрту, такой. Я хочу свои миллионы — и я их получу.

Девлин вызвал троих участников бригады, которые приехали сюда с ним в прошлое воскресенье. Они прибудут на том же фургоне и снимут с дома почти всё, что установили, прежде чем в понедельник вернутся домработницы и обнаружат тело Люсии при странных обстоятельствах. Признание, которое должно было отправить Люсию в учреждение для невменяемых преступников, больше не нужно.

Единственная проблема теперь — Вальжан.

Безымянному отвратительно решать, что с ней делать. Она убила мужа и сделала из своей дочери чудовище. Он и раньше казнил убийц — некоторых с куда более тёплыми характерами, чем у миссис Джонс, — но никогда не испытывал удовольствия от этой необходимости.

Он смотрит на Девлина. Их взгляды сцепляются. Но неправильно перекладывать эту ношу на другого. Здесь Девлин не старший оперативник.

Когда Безымянный медленно встаёт, порыв ветра каким-то образом прорывается мимо каминного колпака и с воем несётся вниз по дымоходу — такой сильный шквал, что он пробивает закрытую заслонку и взрывается в топке. Тяжёлая латунная каминная решётка с грохотом падает плашмя на под, пугая Девлина, и тот вскрикивает.

Вальжан Джонс вскакивает, когда пустотный вой ветра нарастает до ужасающего визга.

Шквал врывается в гостиную, гремит жалюзи, сдвигает картины на стенах. Этого странного ветра хватило бы, чтобы опрокинуть стойку с каминными принадлежностями, но что-то куда более грозное, чем ветер, подхватывает все четыре инструмента и закручивает их в воздухе, жонглируя ими.

Кошки бросаются в укрытия под мебелью.

— Полтергейст, — говорит Вальжан Джонс.

Визг ветра превращается в пронзительный женский крик ярости. Люсия. Каминная лопатка метается через комнату и с силой хлещет Вальжан по лицу; следом летят обе вилы для поленьев — одна пронзает грудь, другая — живот. Когда старуха, шатаясь, делает шаг к Безымянному, заострённая кочерга прошивает ей шею, перерезая одну