Проклятие куклы в пионерском галстуке - Елена Булганова

Незнакомец встал, и Рита тряхнула головой и сдула с носа челку, стараясь принять нормальный для первого знакомства вид. Но отпрянула и приоткрыла рот, увидев лицо парня. Легкая дурнота прошла по телу, закружилась голова, и все вокруг показалось вдруг нереальным, зыбким. Будто она вернулась на пять лет назад в свою первую лагерную смену… и снова встретила Бориса Шварца.

Но нет, все теперь было иначе. Полноватый неуклюжий подросток превратился в подтянутого мужчину высокого роста, с крупными и четкими чертами лица, с твердой линией рта. Волосы из рыжеватых стали темно-каштановыми, все так же курчавой шапкой облегали голову, но ничуть не скрывали странную форму наполовину срезанного уха.

– Рита, ты?

Борис шагнул к ней прямо через костерок, протянул руки, но не прикоснулся – возможно, потому, что ее все еще поддерживал Иван.

– Я, Борь, – попыталась улыбнуться Рита.

Наверняка получилась какая-то жалкая гримаса.

– Вы знакомы, что ли?

Иван тщательно попытался скрыть напряженные нотки в голосе.

– Да, мы из одного города, – пробормотала девушка.

– Вообще-то мы с Борькой тоже, но на меня он так не среагировал, – ухмыльнулась Юлия.

– Нет, в смысле, мы знакомы. Мы… мы…

– Мы друзья, – спокойно закончил фразу Боря. – Просто давно не виделись.

Он все же обнял ее, широким плечом как бы ненароком оттеснив Ивана. Наклонился, чмокнул куда-то в скулу, шепнул на ухо:

– Давай-ка прогуляемся, пока тут неполный сбор.

– Но все вроде собрались…

– Не все, ждем еще, – Боря глянул на Ивана, – двоих, верно?

– Да, двоих, – ответил Иван с огромной неохотой. – Пообщайтесь пока, коль уж знакомы.

Шварц тут же увлек Риту прочь от костра и подставил руку:

– Хватайся.

Она машинально взяла его под руку, пропадая от неловкости.

Сбивало с толку то, как изменился Борис, он стал таким взрослым, уверенным в себе. И почти не картавил, произносил «эр» с французским шиком. Не покрывался алыми пятнами, как прежде в ее присутствии. И было до боли странно снова оказаться с ним в лагере, у воды, как когда-то…

Рита решила брать быка за рога, чтобы все сразу прояснить.

– Боря, прости меня, что я тогда исчезла. Просто у нас в семье случилась беда – Алеша погиб в Афгане…

– Я знаю, – мягко перебил ее Борис, свободной рукой сжав ее кисть.

Конечно, он знал, ведь, когда она перестала приходить на их встречи, Боря с Димкой почти каждый день заявлялись к ним домой и еще чаще звонили по телефону. А Рита после известия о смерти брата совершенно потеряла себя. Понимала, что должна быть рядом с родителями, делить их горе, должна как-то отвлекать, стать им опорой. Умом понимала, а на деле не могла заставить себя подойти к матери или отцу, поднять на них глаза. Она боялась увидеть в них сожаление, что их первенец погиб, а она жива. Больше всего на свете Рите хотелось выскочить из своей квартиры, ставшей разом неуютной, чужой и холодной, как склеп, и хотя бы пару часов побыть с друзьями, с Борей и Димой, но она запретила себе даже мечтать об этом. Нельзя дезертировать, оставлять родителей, которым некуда пойти. Нельзя, чтобы ей было хорошо, когда им так плохо. Потом отца как-то очень быстро перевели в Ленинградское РУВД, и они переехали в Приморский район.

– Потом мы перебрались в Ленинград, обменяли квартиру.

Борис кивнул – наверняка он знал и это. Возможно, с его-то дотошностью, даже раздобыл ее новый адрес, но никогда там не объявлялся, не звонил по новому номеру. А потом со временем остыл и забыл, наверное.

– Но я примерно полгода назад звонила тебе и Димке, – встрепенулась Рита, уцепившись за это жалкое оправдание. – Ну, то есть пыталась дозвониться. У Васильевых вообще никто не взял трубку, а по твоему номеру мне ответили, что вы там больше не живете. Я подумала, что вы, может быть, уехали – ну, многие же сейчас уезжают…

– Куда уехали? – нахмурился Борис. – А, в Израиль, что ли? Нет, хотя мама, вообще-то, однажды завела разговор. Отец сказал, что никогда не покинет землю, в которой лежат кости его родителей, пусть он даже не знает их имен. И так он это сказал, что тема была закрыта навсегда. Мамуля утешилась тем, что родила мне сестренку, мы переехали в квартиру побольше, с доплатой. Если бы я знал, что ты будешь звонить…

– Ребята, эй! Только вас все ждут! – долетел до них звонкий голос Юлии, и они тут же с готовностью повернули на зов, избежав щепетильной темы.

– Потом поговорим, – шепнул Борис, крепче сжав ее руку.

– Ага. Только, слушай, не говори ребятам, что мы с тобой познакомились в пионерском лагере.

– Это еще почему? – высоко взметнул широкие брови Шварц.

Рита на ходу пояснила полушепотом:

– Ну, понимаешь, тут творится что-то очень странное, а начальник лагеря откуда-то в курсе, что я была пионеркой в «Олимпийце» в ту единственную смену. И теперь, кажется, моя напарница по отряду боится меня и думает, что я свихнулась и вытворяю все эти вещи с куклой. Насчет других не знаю, может, тоже в чем-то подозревают. А если вдобавок про тебя узнают…

– Понял, не проболтаюсь.

Они так же под руку вернулись к костру. Рита словила ироничный взгляд Рейновны, на Ивана же предпочла не смотреть.

Началась официальная часть, то, ради чего они и собрались вокруг костра среди ночи. Борис опрашивал всех по порядку, начал с Юры и его истории двухлетней давности. Рита с удовольствием подметила, как правильно Боря задает вопросы, обращает внимание на такие мелочи, которые они в своих обсуждениях как-то прошляпили. На коленях у него лежал отрывной блокнот в красной обложке, иногда Шварц низко склонялся над ним и делал какие-то пометки. Она вздрогнула, когда подошла ее очередь, закашлялась, покраснела, но взяла себя в руки и подробно рассказала все, начиная с того момента, как обнаружила злополучную куклу в собственном чемодане.

Рита говорила и смотрела куда-то мимо Бориного здорового уха на реку, но все равно знала, что он не отрывает от нее глаз. И даже в блокноте исхитрился пару раз чиркнуть что-то не глядя. Его взгляд, жар костра, треск сгорающих веток и плеск воды – все это неведомым образом проходило сквозь ее грудь, будоражило кровь, делало дыхание бурным, но вроде как холостым – никак не удавалось надышаться.

– Теперь я, – сердито буркнула Рейновна, едва Рита замолчала.

Она уселась поудобнее и подробно и со вкусом рассказала, как уже крепко спала – а засыпает-то она мгновенно, нервишки, к счастью, в полном порядке – и сквозь сон услышала какой-то стук и шорох в районе окна, разозлилась на свою напарницу, решив, что это она за каким-то чертом прется таким макаром в их общую комнату. Но открыла глаза и оцепенела от ужаса.

– У