Черная дама - Андреас Грубер

— Что-то не так? — спросил Веселы.

Хогарт бросил на Ивону многозначительный взгляд. Она ответила тем же.

— Не волнуйтесь, всё в порядке.

Ивона повернулась к Веселы.

— Мы не хотим задерживать вас дольше необходимого.

Веселы кивнул. Он обернулся и помахал жене, всё ещё ожидавшей его у гробницы создателя Голема.

— Она не любит, когда я надолго оставляю её одну, — прошептал он им, а затем громко позвал: — Эугения, мы идём домой!

— Но, Хиери, гости! — запричитала она.

— У нас есть дела поважнее. Идём!

Хогарт снял кипу, чтобы вернуть её Веселы.

— Считайте её подарком, мой друг, — отказался тот. Он пожал Хогарту руку. — И пожелайте нам удачи в поисках.

Поцеловав Ивону на прощание в щёку, он поспешил с женой к выходу.

— Замечательный человек, — сказал Хогарт.

— И гений.

— Надеюсь. — Хогарт смотрел вслед Веселы, исчезнувшему с Эугенией за воротами. — Вы говорили, что несколько раз проводили расследования для его жены. О чём шла речь?

— Это было много лет назад. Она попросила меня проследить за мужем, когда он ходил в шахматный клуб. Так мы и познакомились. Она думала, что он ей изменяет.

— И что?

— Да бросьте! Он верен, как комнатная собачка. Пусть по нему и не скажешь, но этот человек за жену умер бы.

Напротив еврейской ратуши находился «Мойше» — маленькая пивная с обедами. Порции там были воробьиные, цены — кусачие, зато атмосфера захватывала дух: здание стояло с шестнадцатого века, а мебель выглядела так, будто была той самой, исторической, подлинной.

Хогарт гадал, отчего деревянный пол стал таким чёрным: от пролитого пива, прокуренного воздуха, недостатка солнечного света или просто от старости. И решил, что от всего сразу.

Во всяком случае, в заведении царили приглушённая тишина и мутный полумрак. Чтобы хоть что-то видеть, им пришлось сесть у одного из крошечных окон. Стена была такой толстой, что в оконной нише спокойно можно было поставить поднос.

Когда официант подошел к ним и попытался сунуть Хогарту в руки два меню, Ивона отмахнулась.

— Только не меню с туристическими ценами, — сказала она по-чешски.

Официант с моржовыми усами слегка поклонился и достал из передника куда более тонкую карточку.

Но прежде чем Хогарт успел в неё заглянуть, Ивона уговорила его взять салат с кускусом на двоих. Пока официант медленно удалялся, дисплей её мобильного начал мигать — анахронизмом, которому в этом мире будто не было места.

— Извините, пожалуйста, это сын.

Ивона приняла звонок, отвернулась и заговорила по-чешски. Её голос мгновенно стал мягким, заботливым.

Её сын, — эхом отозвалось у Хогарта.

Ему почему-то трудно было представить Ивону — частного детектива с Walther PPK, женщину, которая занималась дзюдо, пила «Бейлис» и лично знала Владимира Греко, — в роли матери. Но теперь, глядя на неё сбоку, на её улыбку и гордый блеск в глазах, он спрашивал себя: с какой стати у неё не может быть сына?

Невольно он услышал, что она рассказывает о пожаре, но подслушивать казалось вторжением в её личное пространство. В конце концов он уставился в окно, стараясь больше не прислушиваться.

Сквозь грязноватое стекло виднелась барочная башня старой ратуши. Часы с позолоченными цифрами пробили час, хотя стрелки показывали одиннадцать. Хогарт озадаченно рассматривал витиеватый циферблат, пока не понял, что тот зеркальный. Стрелки двигались назад, и от этого казалось, будто время обращается вспять.

— Вы, значит, гой, верно? — спросил официант с моржовыми усами, наклоняясь к Хогарту, чтобы поставить напитки.

Прежде чем Хогарт успел ответить, официант кивнул на чёрную шапочку, лежавшую рядом с ним на столе.

— Красивая кипа.

Официант указал через окно на часы ратуши.

— Единственная еврейская ратуша за пределами Израиля. На иврите читают справа налево, — объяснил он. — Приятного аппетита.

И медленно потопал обратно на кухню.

В этот момент Ивона закончила разговор.

— Ох, господи, — простонала она.

— Я не знал, что у вас есть сын.

— Потому что я вам о нём ещё ничего не рассказывала. Я стараюсь держать Матея подальше от своей работы. Ему двадцать один, он учится в техническом университете. Мальчик ужасно умный и когда-нибудь добьётся куда большего, чем я. Уже сейчас параллельно с учёбой работает программистом.

В её голосе звучала материнская гордость — и лёгкая печаль.

— Он разве не живёт с вами?

— Это сложная история. Его отец не хочет, чтобы Матей общался с Ондреем, Йиржи и всей этой швалью, как он выражается. Мол, для мальчика это неподходящая компания, бла-бла-бла… У вас есть сигарета?

Хогарт протянул ей пачку.

— Хотя он не так уж и неправ. Я тоже не хочу, чтобы Матей рос на улице. После развода он жил у отца, но уже год снимает с подругой маленькую квартиру на окраине промышленной зоны у аэропорта.

Она рассеянно уставилась в пустоту.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Вообще-то нет.

Она щёлкнула зажигалкой и прикурила.

— Я не хотела рассказывать Матею, что мой дом сгорел, — сказала она в облако дыма. — Но рано или поздно он всё равно должен был узнать. Он волнуется и хочет меня видеть. Только будет лучше, если мы встретимся уже после того, как всё это закончится.

Она набрала номер на мобильном.

— Надо держать Новачека в курсе, — коротко объяснила она.

Во время разговора с сотрудником уголовной полиции, которому она сообщила, что они, возможно, нашли решение буквенного кода, Ивона затушила сигарету. Ещё минуту она только слушала, потом отключилась.

— Ну и ну, злой он как чёрт. Бесится, подлец, что мы не оставляем это дело в покое. — Ивона вздохнула. — Я его понимаю… Мы вроде бы снимаем с него часть работы, но всё не так просто. Если Морак узнает, что Новачек сливает нам информацию, ему конец. Поэтому Новачеку приходится выдавать все наши находки за собственные идеи.

— Вы рассказали ему о встрече с Веселы?

— Я что, с ума сошла? Если Новачек узнает, что мы втягиваем в это посторонних, он нас засадит не моргнув глазом.

— Что он собирается делать дальше?

— Как только у него освободится человек, он перевернёт вверх дном все шахматные клубы и проверит всех зарегистрированных в Праге шахматистов