Черная дама - Андреас Грубер

парке германского посольства. Второй мальчик, с выразительным лицом, был старше и крепче Михи; на нём были коричневые вельветовые брюки и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Оба парня смотрели в камеру явно напряжённо.

— Мой второй сын, Роман, к сожалению, не удался. Смутьян. — Зайиц сделал ещё глоток. — Я выгнал его из дома несколько лет назад. Он приносил нам с Ганой одни огорчения.

Он поставил фотографию обратно на комод.

— Вы сказали, речь о моей жене. Вам удалось что-нибудь выяснить о её убийце?

Поскольку Хогарт не договорился с Ивоной, сколько они намерены сообщить Зайицу о текущем состоянии расследования, он предоставил говорить ей. Сам он поостерёгся бы упоминать связь с шахматной партией и надеялся, что Ивона тоже не станет поднимать эту тему.

Ивона открыла Зайицу только самое необходимое. Её изложение было верным, хотя и неполным: она умолчала о нападении на её дом, о взломанном шахматном коде и об участии Веселы в их поисках. Разумеется, Зайиц и без того знал, что убийц было двое, — в конце концов, Ивона предоставляла ему доступ к материалам уголовной полиции.

— Мы проверяем версию, что убийца состоял в близкой связи с вашей супругой и, возможно, сознательно выбрал её первой жертвой.

Ивона сделала паузу, давая Зайицу время переварить услышанное.

— Мы хотели бы попросить вас рассказать нам что-нибудь о вашей жене.

— Боже мой! — Зайиц беспомощно посмотрел в потолок. — С чего начать?

Он снова наполнил бокал коньяком.

— Гана была выдающейся женщиной. Настоящей леди. Из хорошей семьи — её отец работал в министерстве. Все её любили. Она пользовалась успехом, всегда была в центре приёмов. Рядом с ней почти каждый блёк. Она брала на себя светскую беседу — неважно, с послом или с кем-то из его сотрудников, в театре, на банкетах или политических мероприятиях… Гана была очаровательна.

Размышляя, он покачивал коньяк в бокале.

— Враги? Боже мой, враги есть у каждого, разве нет? Завистники. Люди, которые сочли себя оскорблёнными решением посольства и теперь мечтают отомстить. За эти годы нам дважды забрызгивали аэрозольной краской лобовое стекло машины, один раз прокололи шины, один раз кто-то швырнул кирпич в окно. Такое случается… Но чтобы совершить ужасное убийство? Нет.

Зайиц посмотрел в пол.

— Я могу лишь повторить то, что уже рассказывал вам и уголовной полиции месяцы назад. До смерти Ганы мы не получали ни писем с угрозами, ни тревожных телефонных звонков, и, поверьте, не проходит дня, чтобы я не ломал голову над тем, кто мог её убить. Я не думаю, что Гана знала своего убийцу, иначе он не стал бы ей…

Он осёкся, повернулся к ним спиной и уставился в окно.

Отрезать голову.

Хогарт бросил на Ивону многозначительный взгляд. Всё это никуда их не вело. Пока Зайиц не называл имён или подозрительных происшествий, они ходили кругами. Но Хогарт считал, что уже нашёл то, что искал. Оставалась, правда, ещё одна мелочь.

Он подошёл к Зайицу.

— Спасибо, что уделили нам время. Будьте так любезны, дайте нам свой номер телефона, чтобы мы могли связаться с вами, если появятся новости.

— Разумеется.

Прежде чем Зайиц успел достать из бумажника визитку, Хогарт извлёк ручку и буклет выставки Октавиана.

— Незачем всем знать о связи с вами.

Зайиц кивнул. Не записывая имени, он вывел на проспекте номер мобильного.

— Большое спасибо. — На прощание Хогарт протянул Зайицу руку. — Выход мы найдём сами.

Хогарт и Ивона стояли под аркой старого дома, укрытые от ветра, и смотрели на пешеходную улицу. Дождь усилился; вода плескалась у их ног вдоль сточной канавы. Если не считать нескольких людей с зонтами, спешивших мимо, переулок выглядел призрачно пустым.

— Что это было с номером телефона? — спросила Ивона.

— Я хотел выяснить, левша ли он.

— Нет, не левша. Это я могла бы вам сказать. — Ивона посмотрела на него. — Вам Зайиц не особенно нравится, верно?

— Я не люблю людей, которые сами пьют, а гостям ничего не предлагают.

Она усмехнулась.

— Это правда. Идёмте, я угощу вас кофе. Вон там, на площади, есть заведение.

— Хорошая мысль. Но пока вы ещё не получили денег от страховой, позвольте пригласить вас за счёт моего командировочного счёта, договорились?

— Договорились.

Ивона накинула куртку на голову и выбежала под дождь.

Промокшие, они сидели в кафетерии за чашкой капучино и чёрным кофе. Ивона руками вытирала волосы.

— Отличная прич…

Она остановила его поднятым указательным пальцем.

— Ни слова о моей причёске!

— Я не собирался говорить ничего плохого.

— Спорить не рискну.

Она указала через площадь на церковь Святого Николая.

— Насколько я знаю, вход для взрослых стоит тридцать крон с человека. Не хотите заглянуть в катакомбы?

— У меня начинает ломить бёдра и спину, как только я брожу по холодным церковным залам.

— Психосоматика?

— Возможно.

Хогарт бросил на неё предупреждающий взгляд. Он терпеть не мог, когда его анализировали.

— Вы пропустите потолочную фреску, росписи и статуи. К тому же церковь славится акустикой. Моцарт, когда бывал в Праге, часто играл на тамошнем органе. Ваш земляк, между прочим.

— Ах, как интересно…

Он наклонился над столом.

— Вы знали Миху раньше?

— Сына Зайица? Сегодня я впервые его увидела.

— Вы заметили его правую ногу?

— Конечно.

Она посмотрела на него скептически.

— Собираетесь рассказать об этом Новачеку?

— Пока нет. Пока у нас нет твёрдых доказательств, каждый новый звонок от нас будет его только раздражать. А в какой-то момент он просто перестанет нас слушать.

Хогарт задумчиво помешивал кофе.

— Я знаю, кто поджёг ваш дом и стрелял в меня.

Она опустила чашку, которую уже поднесла к губам.

— В ту ночь, когда я шёл к вашему дому на полуострове Кампа, за мной следил один довольно потрёпанный подросток.

— Вы ещё это помните?

— Он хромал и носил очки в стальной оправе. Они сразу бросились мне в глаза. Больше я ничего не разглядел — лицо было закрыто капюшоном.

— Насколько вы уверены?

— Чутьё подсказывает мне, что Миха — один из двух убийц, которых мы ищем. Я бы хотел внимательнее присмотреться к их семейным обстоятельствам. Возможно, эти убийства имеют гораздо больше отношения к доктору Зайицу, чем мы до сих пор думали.

По взгляду Ивоны он понял: мысль ей совсем не понравилась.

— Почему