Глубина - Крейг Дэвидсон

– Что-то не помню, чтобы ты боялся мелких грызунов, – холодно подначил его Клэй.

Люк стиснул зубы. Он протянул ладонь, и Клэй опустил в нее свинку. Ощущения были ужасные: будто держишь пульсирующий безоар – зачерствевший волосяной ком наподобие того, что Люк однажды удалил из желудка леопарда в зоопарке Де-Мойна.

Свинка спокойно сидела у него на ладони, подергивая носиком. В голову Люку влетела странная мысль: она старалась выглядеть милой – как хитрый ребенок-хулиган, корчащий из себя паиньку.

Клэйтон открыл клетку и приказал:

– Помести ее внутрь.

Люк подчинился с большим облегчением. Две другие морские свинки, обе очень мелкие, избегали размороженной, зарываясь в кедровую стружку и визжа от страха.

– Клэйтон, как ты?..

– Да брось. Ты же говорил с Фельцем? Ты прекрасно знаешь как. – Клэй достал из-под стола привычный для Люка набор – пару шприцев и две ампулы с пентобарбиталом. В ветеринарном бизнесе его назвали ВПП – «в последний путь». Вынув шприц, Клэй приладил иглу и набрал 2,5 кубика пентобарбитала – дозу, вполне достаточную для выведения из строя большого датского дога.

В клетке раздались возбужденные визги. Размороженная морская свинка теперь нападала на двух других. Она вцепилась в лапку наиболее хилой товарки и стала методично перегрызать ей сухожилия. Третья свинка попыталась спастись, забравшись по прутикам под потолок клетки, – комок ошалелого визга и слепой паники.

Размороженная перекатила свою жертву набок; голова метнулась между лап маленькой свинки, и зубы заскрежетали по открытым гениталиям. Несчастная визжала от ужаса и боли.

Пчелка с рычанием двинулась к клетке.

– Держи эту псину подальше, – сказал Клэйтон, натягивая перчатки из вулканизированного прочного каучука.

Люк схватил Пчелку за загривок; брат залез в клетку и сжал пальцами свинку-зомби – хотя, конечно, это едва ли был точный термин. Тварь завизжала, когда ее оттащили прочь от мелкой товарки. Люк мельком увидел разорванные половые органы жертвы и побледнел.

Клэйтон прижал морскую свинку к столу. Ее рыльце было в крови, голова дергалась в безумных спазмах. Заходясь истошным визгом, она вцепилась в перчатку – и вырвала пусть маленький, но заметный клочок. Это не лезло ни в какие ворота; Люк ошеломленно моргнул. Питбулю пришлось бы поработать, чтобы прокусить такой каучук.

Клэйтон вонзил иглу шприца в бок морской свинки – и игла согнулась.

По-настоящему согнулась, будто Клэйтон попытался пронзить ею доспех.

Он предпринял еще одну попытку, и игла переломилась со звонким щелчком. По воздуху пролетел тонкий стальной осколок.

Люк был в смятении, но брат оставался спокоен – относительно спокоен. Крупные капли выступили у него на лбу, и Люк не мог сказать, страх тому причиной или же напряжение. Он и сам покрылся жаркой испариной, заливавшей тело с головы до пят. Сердце болезненно сжалось от волнения.

– Подай новый наконечник, – скомандовал Клэйтон.

Люк бросился выполнять приказ. Его пальцы направляла профессиональная сноровка – этот фокус он проделывал бесчисленное множество раз. Клэйтон перевернул ополоумевшую морскую свинку на спину, прицелился в область прямой кишки и одним ударом вогнал иглу. Та вошла глубоко, и животное зашипело по-змеиному, когда Клэйтон нажал на поршень. Все два с половиной кубика были опорожнены в считаные секунды. Люк хотел попросить брата приберечь немного пентобарбитала для морской свинки с разодранными гениталиями, но не стал – прямо сейчас ему просто хотелось, чтобы озверевшая крупная особь была уничтожена наверняка.

Тело морской свинки расслабилось. Клэйтон быстро нырнул под лабораторный стол и достал что-то похожее на серебряные кусачки для болтов. Это были хирургические реберные ножницы – инструмент, используемый для рассечения хряща между ребрами в ходе операций на открытом сердце. Работая, брат Люка напевал детскую песенку – безучастным, как гудок паровоза, голосом:

– Крохотуля-паучок по трубе взбирался. Дождь пошел – и вмиг паук смытым оказался…

Он опустил разведенные лезвия инструмента на шею морской свинки.

– Что, черт возьми, ты делаешь, Клэй?

– Посмотри внимательно. – Глаза брата сверкнули. – Отодвинь шерсть, изучи кожу.

Люк не хотел снова прикасаться к этой дряни, но любопытство пересилило брезгливость. Шерсть морской свинки была жесткой, как щетина грязной метлы, а плоть под ней – розовой и маслянистой. От ее тела исходило тошнотворное тепло компостной кучи.

– Ты видишь это? – спросил Клэйтон. – Этот блеск?

Кожа свинки едва заметно мерцала, словно присыпанная порошком бриллиантов.

– Это амброзия, – заявил Клэйтон.

– Она вытекает из ее тела?

– Не думаю, что она когда-либо была внутри ее тела. Полагаю, что она покрывает тела тончайшей пленкой – настолько тонкой, что для ее обнаружения потребуется электронный микроскоп. Наподобие паутины. Для нее требуется совсем немного чистого вещества; унция амброзии, растянутая в нити, могла бы покрыть все население нашего родного города.

Люк представил жителей Айова-Сити, обвитых микронитями этой штуки – незаметными для невооруженного глаза, тоньше детского волоса, проникающими в их тела глубоко-глубоко… достающими до органов и костей. Солнце восходит в зенит, и все тела начинают мерцать…

– Она может пустить корни внутрь. – Клэйтон вытер лихорадочный пот, собравшийся над губой. – Корни настолько тонки, что могут проскользнуть между молекулами плоти и крови. Они микроскопические – могут даже обвиться вокруг атомов. Подумай об этом.

Флупппп…

Снова звук капающей воды – откуда-то изнутри лаборатории…

И старое детское воспоминание, предмет давнишней охоты разума Люка, расцвело под сводами черепа отравленным цветком.

4

Люк вспомнил стоячую трубу на Олд-Лэнгтри-роуд в Айова-Сити – бетонную кишку с решеткой на входе, чтобы дети, ищущие себе на одно место приключений, не забирались в ее сырое, мшистое, темное нутро. Труба была переливная – когда уровень воды в реке поднимался, излишек вытекал из нее и насыщал пойму. Но река могла месяцами не выходить из берегов – следовательно, этот райончик чаще всего представлял собой стоячее болото, и в особо жаркие августовские дни от него пахло, как от заплесневелых спортивных штанов.

Клэйтон часто посещал это болото, поскольку там обитали ценные экземпляры. Само собой, он предпочитал наиболее мерзких. Если тело тварюшки похоже на шарик для ванны, полный соплей, – скорее всего, Клэйтону будет интересно. Порой он позволял Люку ходить за ним и помогать с отловом.

Однажды, давним-давним летним днем, братья пришли сюда в сумерках, ибо лучшие экземпляры вылезли из укрытий на прохладу. Люк никогда не ходил к «стоячей трубе» один. Руки неприятно дрожали при виде широкого пещерообразного отверстия, выступающего из серого бетона. К смущению Люка, бетон напоминал ему слоновью шкуру. По внутренней части трубы прядями шёл гнилой мох, свисавший вниз плотными сталактитами. Солнечный свет мог