Чужой - Арно Штробель

Нет. Плохая идея.

В конце концов мне же придётся утешать её, успокаивать, уверять, что со мной всё в порядке.

А потом она ещё позвонит, услышав в утренних новостях о теракте: это ведь было совсем рядом со мной?

Да. Рядом. Но со мной всё хорошо. Я жива. Я в порядке. Да, не волнуйся.

В девять часов всё ещё нет ни заявления, ни видеообращения от террористов. Эксперты считают это нетипичным. Особенно для такого чудовищного теракта.

Число жертв всё растёт. Сейчас оно уже достигло семидесяти одного.

Политики объявляют о мерах, ещё толком не понимая, против кого именно их следует направить. В стране объявлен траур.

В половине десятого я наконец заставляю себя подняться на ноги.

Мне нужно хоть что-нибудь выпить, но я не могу проглотить даже два глотка воды: желудок восстаёт и тут же выталкивает всё обратно. Лишь со второй попытки у меня получается.

Я упираюсь обеими руками в раковину.

Если повезёт, организм примет и водку. Одного стакана должно хватить, чтобы подарить мне четыре или пять часов милосердного забытья.

Я как раз открываю холодильник, когда в замке входной двери поворачивается ключ.

Моё тело движется само, без всякого участия воли.

Из кухни — в прихожую.

И там стоит он.

Неподвижно. За его спиной дверь с тихим щелчком закрывается.

Костюм на нём разорван, по левой скуле тянется ссадина, пыль и грязь на лице лишь кое-как стёрты.

Я не могу вымолвить ни звука.

Ноги слушаются меня не сразу, несут к нему медленно, слишком медленно. Но вот я уже стою перед ним, обвиваю руками его шею, прижимаю к себе — слишком крепко.

Хочу почувствовать. Убедиться, что это и вправду он. Что он жив. Хочу услышать биение его сердца, но слышу только собственные рыдания, вырывающиеся наружу, и не в силах с ними справиться.

Вместо того чтобы обнять Эрика, я вцепляюсь в него, прячу лицо у него на груди, пахнущей дымом и металлом.

И только спустя некоторое время замечаю, что он не отвечает на мои объятия.

Я пытаюсь взять себя в руки. Несколько раз глубоко вдыхаю, пока рыдания не затихают.

Потом немного отстраняюсь от Эрика — не сильно, лишь настолько, чтобы видеть его лицо.

Взгляд у него жёсткий.

И в то же время такой раненый, что у меня почти разрывается сердце.

Когда он заговаривает, он произносит всего одно слово:

— Уйди.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 30

Руки Джоанны разжимаются не сразу. Наконец она отступает на шаг — медленно, почти неестественно медленно, — и между нами возникает расстояние: мучительное и в то же время почти спасительное.

Потом она просто стоит и смотрит на меня. По её лбу и переносице тянутся серые полосы — пыль, оставшаяся на коже от моей куртки.

— Я так рада, что ты жив, — говорит она.

Это первые её слова с тех пор, как я переступил порог.

Я пристально вглядываюсь в её лицо, тщетно пытаясь уловить хотя бы тень фальши.

— Правда? — Мой голос даже для меня самого звучит холодно и жёстко. — Ты в этом уверена?

— Эрик… — Она на мгновение запинается, но сразу продолжает, и теперь её голос звучит твёрже. — Думаешь, я не знаю, что произошло в Мюнхене? Об этом без конца говорят в новостях. Я уже успела представить самое страшное, перебрать в голове все возможные кошмары. И вдруг ты стоишь передо мной — живой. Да чёрт возьми, конечно, я рада.

На одно короткое мгновение всё во мне тянется к ней — с мучительным желанием обнять её и забыть обо всём на свете.

Но в следующую секунду возвращаются те картины. Нож, летящий на меня сверху. Вокзал. Кричащие люди. Мёртвые тела, уже не похожие на человеческие.

— Я очень хотел бы тебе поверить, Джо. Но не могу. Больше не могу.

Она опускает взгляд, находит глазами какую-то точку на плитке и будто цепляется за неё. Несколько секунд — ни движения, ни звука. Потом качает головой и отворачивается.

Я жду, пока она поднимется наверх, и только тогда медленно опускаюсь на пол — там, где стою.

Я не хочу идти ни в гостиную, ни на кухню. Не хочу быть здесь. И где-то ещё — тоже не хочу.

Я хочу… ничего.

Разве так бывает? Ничего не хотеть? Можно ли вообще ничего не желать, ни о чём не думать? Просто быть?

Что за чушь? Неужели я и вправду окончательно схожу с ума? Хотя… человек, который действительно теряет рассудок, способен ещё задаваться таким вопросом?

Я чувствую, как последние силы уходят из тела. Привалившись спиной к комоду, оседаю вниз — как пустая оболочка, как бездушный муляж самого себя.

Взгляд скользит по прихожей. Всё это мне знакомо — и всё же кажется чужим. Маленькая акварель на стене у входа в кухню. Высокая напольная ваза из синего стекла с ветвями пампасной травы. Подставка для зонтов, сваренная из изогнутых металлических пластин, у противоположной стены…

Вещи, среди которых я жил. Вещи, которые вдруг словно больше не имеют ко мне отношения.

Но что вообще осталось от того, что ещё несколько дней назад и было моей жизнью?

Что общего у женщины, только что поднявшейся наверх, с моей Джоанной?

Какое отношение этот дом ещё имеет ко мне?

И даже мой работодатель…

Я закрываю глаза — и тут же снова распахиваю их: передо мной мгновенно встаёт образ кричащего мужчины, чья голень лежит в грязи в метре от него самого.

Я трясу головой, будто этим можно прогнать наваждение, хотя прекрасно знаю: оно вернётся. С тех пор как я вышел с вокзала, оно не отпускает меня ни на минуту.

Зато дорогу домой я вспоминаю с трудом. Помню только, что просто шёл — куда угодно, лишь бы подальше от того чудовищного хаоса.

Машину я так и оставил там. Почему?.. Да потому что всё равно не смог бы выбраться среди скорых и пожарных? Наверное. И ещё потому, что что-то внутри подсказывало: так будет лучше.

Навстречу мне шли люди. Много людей. Все они направлялись к вокзалу, а я хотел только одного — уйти как можно дальше.

Снова и снова мне приходилось останавливаться и за что-нибудь хвататься, когда мир вокруг начинал раскачиваться. Или когда какой-нибудь резкий звук пронзал меня до самой сердцевины и я невольно вздрагивал всем телом.

И перед глазами опять вспыхивали