Ищи дурака - Харлан Кобен

манера держаться, совершенно седые волосы, собранные в хвост, которые подчеркивают голубизну глаз, и широкие скулы. На ней белоснежная мужская рубашка (не знаю, почему я назвал ее мужской, – разве женские белые блузки на пуговицах не выглядят точно так же?) с закатанными рукавами, обнажающими узловатые руки.

И наконец, Арчи, патриарх. Он первым подходит ко мне, чтобы поприветствовать. Жизнерадостный толстячок с мягким брюшком, широкой улыбкой и лысой головой. Он протягивает мясистую руку и с наслаждением пожимает мою. Потом представляется. Жена следует его примеру. Когда ко мне подходит его сын, я не спешу пожать ему руку.

– Прошу прощения за позапрошлую ночь, – говорит мне Томас, он же Ти.

– Да, не очень красиво получилось, – говорю я. – Вы угрожаете убийством каждому, кто случайно забредает на вашу территорию?

– Мы очень серьезно относимся к нашей безопасности, – говорит Томас. – Но никогда не причинили бы вам зла.

– Ваш человек набросился на меня, так что это неправда, – возражаю я.

– Я имел в виду…

– Вы ведь не живете здесь, верно, Томас?

– Нет, не живу.

– Что тогда вы делали здесь позавчера ночью?

Он замирает:

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Тут живут мои родные.

– И на этом основании вы решили присоединиться к охранникам?

– Вообще-то, да. Я был тут в гостях, а потом сработал датчик. У нас уже очень давно не было незваных гостей.

– И ваша обычная реакция – нападение и угрозы убийством?

– Вы проникли на территорию поместья незаконно.

Томас бросает взгляд на отца. Арчи Белмонд откашливается, неловко улыбается и говорит:

– А теперь я попрошу всех уйти, чтобы мы с мистером Кирсом могли поговорить наедине. Я просто хотел познакомить всех с вами, чтобы вы знали: мы выступаем таким же единым фронтом в том, что нам с вами предстоит обсудить.

Я не очень понимаю, что он имеет в виду, но пояснить не прошу. Его родные направляются к выходу. Первой Талия, которая за все это время не проронила ни слова, за ней Томас. Прежде чем выйти, он говорит:

– Я приношу вам свои извинения за то, что произошло. От всего сердца.

Он кажется искренним, но я решаю не отвечать. Пытаюсь перехватить взгляд Анны – да, иногда я называю ее Викторией, но для меня, думаю, она навсегда останется Анной, – но та, кажется, избегает встречаться со мной глазами. Она выходит из оранжереи последней и, прежде чем закрыть за собой дверь, наконец смотрит на меня и едва заметно кивает.

Мы с Арчи Белмондом остаемся одни. То, что Леонора Спайкс рассказала мне об этом человеке, меня удивило. Я всегда ожидаю, что богатые будут выглядеть и вести себя по-другому, не так, как обычные люди, и в большинстве случаев так оно и оказывается. Не как-то по-особенному или лучше. И это не всегда что-то очевидное вроде одежды или украшений. На Арчи Белмонде джинсы и голубой пуловер. Они вполне могли бы быть куплены где-нибудь в бюджетном «Олд Неви». Но обычно это все-таки видно. В случае с Арчи я этого сказать не могу. Ничто в его внешнем облике и манере держаться не выдает богатого человека. Он в хорошем смысле совершенно ничем не примечателен.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной без предварительной договоренности, – начинает он. – Я также прошу прощения за все это юридическое крючкотворство. Вы уже познакомились с Леонорой?

– Да.

– Тогда вы, наверное, понимаете. Она ярая поборница таких вещей.

– Я понимаю, – говорю я.

– Я постараюсь не тратить ваше время попусту. Я знаю, что вы говорили с Викторией и что вы считаете, что могли видеть ее в Испании в то время, когда ее…

Он умолкает и закрывает глаза.

Меня очень подмывает поправить его, сказать, что все эти «считаете» и «могли» здесь совершенно лишние и я совершенно точно видел его дочь, но какой в этом смысл?

– С ее возвращения прошло четырнадцать лет. Вы ведь это знаете?

– Знаю.

– Позвольте мне быть в этом вопросе предельно честным: вы не первый, кто подписывает такое соглашение. За прошедшие годы мы наняли десятки сыщиков. Первых – еще когда Вик считалась пропавшей без вести, разумеется. ФБР продолжало расследование. Я не говорю, что они ничего не делали. У вас ведь есть ребенок?

– Да, – говорю я.

– Никто не болеет душой за ребенка так, как родители, верно?

– Верно.

– Поэтому мы наняли своих людей. А потом, уже после того, как Виктория наконец вернулась… одиннадцать лет ее жизни оказались потеряны. Их просто вырвали. Начисто. И я не знаю, хочу ли я вернуть ей эти годы – наверное, нет, – но человек или люди, которые сделали это с ней, так и не были пойманы. Так и не заплатили за все, что совершили. И мы с Талией не можем с этим жить. – В руках он держит стакан с чем-то, на вид похожим на холодный чай. – Никто не предложил вам чего-нибудь выпить?

– Я не хочу, спасибо, – говорю я.

– Насколько я понимаю, вы заслуженный сотрудник полиции, – продолжает Белмонд.

– Был раньше.

– А теперь частный сыщик.

– У меня нет лицензии.

– Артур сказал, вы время от времени выполняете для него кое-какую работу.

– Выполняю.

– Я хочу, чтобы теперь вы выполнили работу для меня. Вернее, для нас. Для всей семьи.

– Вы сказали, что нанимали других сыщиков.

– Да.

– Надо полагать, это были не самые последние люди с обширными возможностями.

– Да.

– Почему вы считаете, что мне удастся то, что не удалось им?

Арчи Белмонд отводит взгляд, делает глоток из стакана и говорит:

– Никто из них не знал про Испанию.

Я медленно киваю:

– Значит, вы верите мне, когда я говорю, что видел ее?

– Это Виктория нашла вас после того, как увидела вашу фотографию, а не вы ее. Так что да, я вам верю.

Ну вот.

Арчи Белмонд делает большой глоток холодного чая.

– Какое впечатление Виктория на вас произвела? – спрашивает он. – Я имею в виду, тогда, в Испании? Вам не показалось, что ей плохо или…

– Нет, – говорю я. – Ей не было плохо.

Он кивает и закрывает глаза, потом делает еще глоток чая.

– С вашего позволения, я сейчас ненадолго включу делового человека.

– Валяйте.

– Мы с Талией хотим нанять вас, чтобы вы выяснили, что произошло с нашей дочерью. Вы будете работать на нас. О том, что вам удастся выяснить, вы будете докладывать мне лично, и никому более. Соглашение о неразглашении также защищает все результаты вашей работы на меня как предмет адвокатской тайны, чтобы у вас не возникло искушения рассказать кому-нибудь о том, что вы узнали. Я хочу, чтобы вы рассказывали мне обо всем, что сможете выяснить, а потом, когда мы закончим, когда будем знать все, что удастся раскопать, о том, что произошло с нашей дочерью. Я хочу, чтобы вы не имели никакого касательства к