Ищи дурака - Харлан Кобен

– Вы четверть века ее не видели. У нее другая прическа. Она стала старше. Сейчас она выглядит совсем не так, как тогда. Тем не менее вы видите ее с другого конца аудитории и мгновенно узнаете в женщине за сорок юную девушку, с которой были знакомы в Испании. Как?

– Хороший вопрос, – говорю я.

Я и сам им задавался. Беда в том, что я не рассказываю ему всей истории, а только усеченную версию. Можно забыть девушку, с которой ты встречался и которая тебя околпачила. Но ты совершенно точно не забудешь девушку, которая заставила тебя поверить в то, что ее убили, и, возможно, это сделал ты сам в алкогольно-наркотическом угаре. Но я даю другой ответ, который тоже не так уж далек от правды.

– Возможно, это потому, что она убежала, когда я ее увидел, – говорю я. – Мне кажется, сперва я ее не узнал. Но когда она бросилась бежать, в мозгу у меня что-то щелкнуло.

Я успел нагромоздить друг на друга такое количество полуправд, что сам уже не уверен, какое отношение что к чему имеет.

– И с чего вы планируете начать? – спрашивает он меня.

– Я хотел бы поговорить с вашей женой.

Талию Белмонд, одетую в белую теннисную форму, я перехватываю по пути на корт. Спрашиваю, где мы могли бы поговорить, пока она не начала играть. Талия бросает взгляд на свои часики и задерживает его там несколько дольше необходимого. По-прежнему не отрывая глаз от часов, произносит:

– Могу я задать вам один вопрос, мистер Кирс?

– Конечно.

– Мы делаем глупость?

– Я не совсем вас понимаю, – говорю я, хотя на самом деле, пожалуй, понимаю.

– Это расследование. Копание в прошлом.

– Вы хотите знать, что произошло с вашей дочерью, – говорю я. – Это вполне естественное желание.

– У нас сейчас все хорошо, – говорит мне Талия Белмонд. – У всех нас, у всей семьи. Включая Викторию. Так не лучше ли не будить лихо?

– Это риторический вопрос? – спрашиваю я.

– Мне хотелось бы услышать ваше мнение.

– Оно может показаться вам своекорыстным, учитывая те деньги, которые вы мне платите, – говорю я. – Но нет, не будить лихо не лучше. Раз уж мы заговорили метафорами, я, с вашего позволения, отвечу вам другой. За свою жизнь я видел немало людей, которые пытались похоронить прошлое. И на какое-то время им это даже удавалось. Но все, что похоронено, рано или поздно находит способ выбраться на поверхность.

Талия кивает.

– Я тоже так думаю, – говорит она. – У меня такое чувство, как будто все, что произошло, никуда не делось, а по-прежнему тут, с нами, прячется в шкафу или похоронено в земле и, если мы не раскопаем его сами, оно нападет на нас в самый неожиданный момент.

– Это кажется совершенно логичным.

– Но я беспокоюсь, – говорит Талия. – Потому что тут мы имеем дело с травмой. С очень глубокой.

– Вы ведь знаете, что я раньше был полицейским?

– Да, разумеется, – отвечает она.

– Полицейские постоянно этим занимаются – расковыривают чужие раны в поисках ответов. Это больно. Нужно быть очень аккуратным и делать это медленно. Как на археологических раскопках, где все настолько хрупкое, что приходится использовать кисточки вместо лопат. Но знаете, что я вынес из этого опыта?

– Расскажите мне.

– Ничто не исцеляет рану лучше, чем возможность получить ответы на все мучающие тебя вопросы и поставить точку.

Талия Белмонд некоторое время пристально на меня смотрит.

– Включая вашу собственную?

Я ничего не отвечаю.

– Бросьте, мистер Кирс. Думаете, я не знаю, что у вас есть личная заинтересованность в том, чтобы найти ответы?

– Да, она у меня есть, – признаю я. – Возможно, вы и правы. Возможно, это мне необходимо получить ответы на все мучающие меня вопросы и поставить точку.

– Кажется, это необходимо нам обоим, – произносит Талия. – Так что валяйте, задавайте ваши вопросы.

Я тут же бросаюсь в омут с головой:

– Вас ведь не было дома в ту новогоднюю ночь, верно?

– Это так.

– Можете сказать, где вы были?

– Я была в Чикаго. Отца только что положили в хоспис, и я хотела побыть с ним.

– Ваш муж не полетел с вами?

– Нет, он остался дома.

– Он пошел куда-нибудь отмечать?

– Он был дома.

– Это был конец тысячелетия. Тысяча девятьсот девяносто девятый и все такое. Вас наверняка засыпали приглашениями на вечеринки. До того как вашего отца положили в хоспис, вы планировали куда-нибудь пойти?

– Какое это имеет значение? – Прежде чем я успеваю пуститься в объяснения, что, возможно, кто-то мог счесть, что в доме в новогоднюю ночь никого не будет, Талия вскидывает руку в упреждающем жесте. – Мы с Арчи не отмечаем Новый год. Мы никогда никуда не ходим в новогоднюю ночь. И даже, пожалуй, гордимся этим. Как правило, к полуночи мы уже крепко спим. Но в тот год Арчи немного беспокоился из-за проблемы двухтысячного года. Помните, сколько было связанных с ней страхов?

Я киваю:

– Никто не знал, как поведут себя компьютеры, когда год в дате сменится с тысяча девятьсот девяносто девятого на двухтысячный.

– Совершенно верно. Поскольку в датах год иногда обозначали двумя цифрами, а не четырьмя, были опасения, что компьютерные системы не смогут различить тысяча девятисотый и двухтысячный годы и сойдут с ума, и тогда во всем мире начнется хаос, отключения электричества и все прочее в том же духе. Мы не делали запасов всего необходимого, как некоторые, но Арчи остался дома на всякий случай, чтобы, если что-нибудь пойдет не так, быть рядом с детьми. Как только стало понятно, что никаких ужасов не происходит, Арчи сел на самолет и прилетел ко мне.

– Вы не помните, в какое время он приземлился?

– Нет, простите. Очень поздно. Часа в три, в четыре утра? Помню, что, когда проснулась, он был в постели рядом со мной.

– Где вы останавливались?

– В гостинице «Четыре сезона», кажется, – отвечает Талия, но я вижу, что мои вопросы уже начинают ее раздражать. – Неужели это настолько важно?

Это вообще не важно.

– Вы пробыли в Чикаго еще несколько дней?

– Да. А потом состояние отца стабилизировалось, так что мы вернулись домой.

Мне известно, что ее отец умер три недели спустя. Незачем поднимать этот вопрос.

– Можно, я быстро отвечу на все остальные ваши вопросы сразу? – говорит она. – Нет, мне не казалось, что что-то не так. Я была сосредоточена на отце. Виктория могла не выходить с нами на связь по несколько дней. В этом не было ничего необычного. Томас тоже не выходил с нами на связь. Дело было двадцать пять лет тому назад. У меня тогда еще не было мобильного телефона. Я одна из немногих, кто не