Ищи дурака - Харлан Кобен

Я некоторое время обдумываю его слова.

– Допустим, мне очень повезет и я найду похитителя.

– Вы расскажете о нем только мне.

– А полиции?

– Я оставлю это на свое усмотрение. Все результаты вашей работы будут принадлежать мне. Я могу поделиться ими с полицией. А могу предпочесть не делать этого.

– Не уверен, что мне это нравится.

– Простите, мистер Кирс, но этот пункт не обсуждается. Я не намерен допускать, чтобы мою и без того травмированную дочь снова полоскали в прессе или таскали по судам. Я не позволю, чтобы она во второй раз стала жертвой того, кто это сделал. Я достаточно ясно изложил свою позицию?

Я ничего не отвечаю.

– Если вам удастся найти похитителя, вы укажете на него мне. И на этом все. Ваша роль этим ограничится. Что будет потом – не ваша забота. Ваше дальнейшее участие не предполагается.

Кажется, он говорит о самосуде. О совершении правосудия и воздаянии собственными силами. Я могу его понять. Шансы, что я найду виновных, очень невысоки, но шансы, что столько лет спустя я найду достаточно улик, чтобы виновных можно было арестовать и вынести им приговор, попросту стремятся к нулю.

Белмонд хочет взять дело в свои руки.

Я его понимаю. И мне это не нравится.

Арчи Белмонд чувствует мою нерешительность.

– Давайте обсудим детали и вознаграждение, – говорит он. – Я хочу нанять вас на следующие три месяца с условием, что вы будете работать исключительно над расследованием того, что случилось с Викторией. Оплата полмиллиона долларов плюс компенсация всех расходов.

Я очень стараюсь не вытаращиться на него с разинутым ртом, но, кажется, мне это не слишком хорошо удается.

Полмиллиона долларов, дамы и господа.

Плюс еще та сотня, которую я заработал, просто приехав сюда.

– Половина этой суммы будет переведена на ваш банковский счет сегодня же, – продолжает он. – Вторая половина – по окончании вашей работы, через три месяца.

Я, конечно, человек высоких моральных принципов и все такое, но в самом деле? Пятьсот тысяч? Это не просто деньги – это деньги, способные изменить жизнь. Это лучшая (или, по крайней мере, более легкая) жизнь для моей семьи. Я взвешиваю все за и против, и за побеждают с огромным отрывом. Голова моя идет кругом. Не знаю, рассуждаю я объективно или деньги затмили мне разум, но если я откажусь, то, скорее всего, впредь не смогу подойти к этой семье даже на пушечный выстрел и ничего больше не узнаю. Мне этого не хочется. Да, я отдаю себе отчет в том, что Арчи Белмонд в некотором смысле меня покупает. Если я соглашусь, то не смогу рассказать о том, что произошло в Испании, никогда и никому… хотя кому я мог бы об этом рассказать? Кто поверил бы мне? Кому было бы не наплевать? И как звучала бы эта история? Тем не менее именно это делает Белмонд, так ведь? Платит за то, чтобы все, что произошло в Испании, осталось тайной. Или я ошибаюсь? Может, он и без меня все знает? Может, Виктория все вспомнила? Или вообще никогда не забывала?

Если я отклоню предложение, я никогда этого не узнаю.

Все шансы за то, что мое расследование ни к чему не приведет. Я хороший сыщик, чертовски хороший, но не до такой степени. Однако, если я откажусь, я вылечу из игры. Все будет кончено. Если же соглашусь, если останусь в игре, если смогу продолжить махать битой, у меня, по крайней мере, будет хоть какой-то шанс.

Ну и да, полмиллиона долларов, дамы и господа. Полмиллиона!

Я откашливаюсь.

– Мне понадобится доступ ко всему – к членам семьи, к старым друзьям, полицейским досье, отчетам сыщиков.

– Разумеется, – говорит Белмонд. – Мы, в свою очередь, попросим вас действовать как можно осмотрительнее.

– Вы не хотите, чтобы я привлекал к себе излишнее внимание. Я все прекрасно понимаю.

– Значит, вы беретесь за это дело?

Я киваю:

– Берусь, да.

– Превосходно. Давайте тогда прямо сейчас и начнем, если не возражаете. Что произошло между вами в Испании?

Глава 18

Мне неловко говорить про Испанию в отсутствие Виктории, но Арчи Белмонд объясняет:

– Вик не попросила вас, поскольку пока не уверена, что готова это услышать.

И я начинаю свой рассказ. Я описываю нашу встречу на «Дискотеке пальмерас», моих товарищей по колледжу, все прочее. В неприглядные подробности относительно того, чем мы занимались по ночам в ее квартирке, я по понятным причинам не углубляюсь. В сравнении со всем остальным, что Анне/Виктории пришлось пережить, это наверняка цветочки, но передо мной ее отец, зачем ему слышать такое? Я неоднократно подчеркиваю, видимо, для того, чтобы ему было полегче, что Анна/Виктория совершенно не производила впечатления человека, который находится в бедственном положении. Мы очень весело проводили время, сообщаю я ему. Она очень мне понравилась, и я был уверен, что тоже ей нравлюсь, но мы с ней были двумя подростками на летних каникулах в Европе.

– И каким образом все закончилось? – спрашивает Арчи Белмонд.

И тут я принимаю решение, которое становится неожиданностью для меня самого. Вообще-то, я собирался выложить ему все начистоту. В конце концов, этот человек платит мне хорошие деньги. Белмонду есть что терять ровно в той же степени, что и мне. Мы с ним работаем вместе ради одной цели – выяснить, что произошло с его дочерью (и попутно – что произошло со мной тем утром в Испании). Но какой-то внутренний голос – какой-то древний первобытный инстинкт – подсказывает мне: признаваться в том, что я проснулся с окровавленным ножом в руке рядом с трупом, как я полагал тогда, его на тот момент считавшейся безвестно пропавшей дочери, было бы опрометчиво.

Да и какой в этом смысл?

За время работы в полиции я усвоил, что информацией не стоит разбрасываться бездумно. Всегда лучше ее придержать. Или, как сформулировал мой отец, рассказать что-то всегда можно и потом, а вот уже рассказанное нерассказанным не сделаешь. Поэтому я рассказываю Арчи Белмонду нечто такое, что можно с натяжкой назвать полуправдой. Я говорю ему, что его дочь и ее напарник Базз развели меня и ограбили, что когда я проснулся, то обнаружил, что все мои деньги исчезли, и после этого мы с ней никогда больше друг друга не видели.

– До тех пор, пока она не пришла к вам на занятие, – говорит Арчи, когда я заканчиваю свой рассказ.

– Да.

– Вы говорите, она вас ограбила.

– Или Базз. Или они вдвоем.

Арчи Белмонд потирает подбородок:

– Я кое-чего не понимаю.

Я жду.

– Когда Вик пришла к вам на занятие, вы сразу же ее узнали.

Я ничего не