Королева склепа - Кристофер Триана

Холли глубоко вздохнула, подняла голову, ожидая нового удара, но вдруг раздался истошный визг, и ее отпустили. Горячая жидкость хлынула по затылку, вес Розы исчез. Моргнув, Холли сквозь пелену крови увидела, как девочка катится по полу, а над ней возвышается черный силуэт.

Глава двадцать седьмая

Белла шарила под сиденьями, куда улетел мамин нож. В спешке она порезалась, но боль сейчас не имела значения. Мама вот-вот умрет. Белла должна была остановить Розу, и оставался лишь один способ одолеть ее – обзавестись преимуществом в виде оружия.

Лучшая подруга, занятая избиением Холли, все еще сидела на той верхом, спиной к Белле. Если не медлить, возможно, удастся застать ее врасплох. Обри, лежащая на полу, увидела Беллу и поползла к Розе, отвлекая внимание. Но Роза слишком увлеклась избиением и ничего вокруг не замечала. Да и Обри мало что могла сделать – с подвернутой-то лодыжкой.

А вот Белла готова была биться. Она знала, что, если попытаться ударить «в лоб», Роза рано или поздно ее одолеет. Чтобы остановить ее, нужно нанести по-настоящему серьезную травму. Упокоить навсегда.

Белла в берцах, не издав ни звука, ринулась вперед, подкралась к Розе сзади, схватила ее за волосы и, не дав ей среагировать, приставила к шее лучшей подруги нож. Вонзила лезвие как можно глубже и провела ножом от уха до уха. Перерезая Розе горло, она завопила от отчаяния – совершенно дико, забыв все, кроме дремучих первобытных инстинктов. Этот вопль отразился от стен, заглушив рев нежити. Кровь хлынула из рассеченной артерии и облила маму. Роза схватилась за шею, но кровь хлынула между пальцами, заливая грудь, и вместо криков девушка издала лишь хриплое бульканье. Она скатилась с жертвы, заваливаясь на бок, корчась в испуге, изо всех сил цепляясь за жизнь.

Слезы текли по щекам Беллы. Она отвернулась, не желая видеть смерть лучшей подруги, и пошла к матери, которая до сих пор была в сознании, несмотря на разбитую голову.

– Пойдем, мам, – сказала Белла.

Она засунула нож в карман и подхватила женщину под мышки. Мама покачивалась, но Белла смогла ее поддержать. Обри, схватив упавший фонарик, оперлась на ряд кресел: стоять с подвернутой ногой было трудно. Она побледнела от увиденного, хоть и сама была теперь убийцей.

– О боже… – пробормотала она.

Роза ужасно хрипела, кашляя и харкая кровью. Белле хотелось выбраться из театра как можно скорее, но она знала: лучше убедиться, что с Розой покончено. В этом склепе возможно все, даже воскресение девушки с перерезанным горлом. Если Роза каким-то образом выживет, она может сорвать им побег, может даже убить. Лучше узреть ее смерть своими глазами.

Роза быстро истекла кровью. Руки отнялись от шеи и опали по бокам, грудь в последний раз поднялась и опустилась. Белла посмотрела в поблекшие глаза подруги. Она надеялась увидеть в них покой. Но увидела там только злость. В последние мгновения Роза Питерсон, похоже, не чувствовала ничего, кроме ненависти к семье Уитман. И ушла из жизни она, глядя в глаза девушке, что бо́льшую часть жизни была ей как сестра. Девушке, что предала ее. Девушке, что убила ее.

Мертвые взревели.

Заиграла праздничная, торжественная музыка, и гнилые скелеты зашевелились. Обри, прихрамывая, постаралась отойти подальше, и они с Беллой в ужасе наблюдали, как трупы поднимаются с мест. Их кости трещали и хрустели, спины гнулись, колени подгибались. Трупы двигались вяло, из рукавов и штанин осыпалась вековая пыль. Одна из мертвых женщин наклонила голову, и из глазниц потекла черная жидкость. Мужчина, пытаясь встать, сломался пополам: торс, как связка сухих веток, с хрустом упал к ногам. Но, несмотря на все сложности, трупы аплодировали Белле стоя. Сцену озарил теплый свет, и девушка ахнула от ужаса, увидев, как хлопают и улыбаются Селеста, Саванна и Марни. Улыбаются тем, что осталось от лиц. Обри прижалась к Белле и ее матери, когда, перекрывая овации ликующих мертвецов, прогремел голос Мэдлин Голдман.

– Вот это шоу! – обрадовался призрак. – Смело заявляю, что этот конкурс – самый захватывающий из всех!

Белла посмотрела на Обри:

– Можешь идти?

– Придется, – ответила та.

Мама сплюнула сгусток крови и осколки зубов. Потихоньку восстановив равновесие, она встала рядом с Обри, так, чтобы девушка оказалась между ними и могла закинуть руки им на плечи.

– Н-не оглядывайтефь, – сказала она, шамкая из-за выбитых зубов.

Обри вернула ей фонарик, и они как могли быстро двинулись через театр. Обри, не желая их задерживать или отставать, подпрыгивала на одной ноге.

– Шоу должно продолжаться, – с задором сказала Мэдлин. – Должно продолжаться.

Толпа мертвецов по-прежнему аплодировала, пока троица шла к туннелю, прочь из ужасного театра. Белле было тяжело оставлять там тело Розы, но ничего изменить уже было нельзя. Эта «сестринская могила» стала последним прибежищем ее подруги. Оживет ли Роза, как остальные? Станет ли одной из зрительниц, будет ли ее тело распухать и гнить в старом кресле, пока плоть не осыпется прахом? Белла скорбела не только о жизни, которой лишилась Роза, но и о ее заточенной здесь душе. Роза и остальные стали частью склепа. Они навсегда останутся призерами конкурса и никогда не узнают покоя. Белла могла поклясться никогда не забывать их и хранить память, но какая польза проклятым от такой сентиментальности?

Глава двадцать восьмая

Зрение Холли начало проясняться. Головокружение постепенно сходило на нет, пока они втроем продвигались по коридору. Проведя языком по зубам, Холли поняла, что лишилась нескольких зубов и рассекла губу. Нос пульсировал: скорее всего, сломан. На мгновение она задумалась, останется ли ее лицо прежним, но тут же одернула себя: это не имеет значения. Главное – она снова с дочерью.

Щека Беллы распухла от удара, вытекшая из носа кровь засохла у ноздрей, но в целом девушка была в порядке. Холли прекрасно понимала, как сильно воспоминания об этом подземном аду будут терзать ее дочь. Но тяжелая жизнь все же лучше, чем никакой. Белла молода. Она сможет пережить это. Может быть, с помощью матери сумеет принять то, что была вынуждена сделать. И возможно, сама поможет матери. Теперь у Холли был кто-то, кто знает правду, кто понимает, что она не сошла с ума, что склеп – не плод воображения.

Но оставалась еще эта девушка, хромавшая между ними. Что с ней? Какова ее роль во всем этом и что теперь делать?

Девушка застонала, когда они прошли по неровному участку пола, и Холли направила на нее фонарик, впервые разглядев ее