Малум - Юлия Макс

– Кто из вас родственник пани Черновой?

– Я ее муж, – ответил Митсон, замерев в ожидании новостей, – как и Эва с Якубом.

По лицу врача сложно было определить, что он скажет.

– Нам удалось запустить сердце, но пани Чернова еще в критическом состоянии.

– Я могу ее увидеть?

– Пока нет. Ожидайте. Следующие два часа будут решающими. – Врач развернулся и ушел обратно за раздвижные двери, а Филипп обратился к ним.

– Уезжайте немедленно! – В его злом голосе Эве послышалось что-то звериное, что-то, заставившее ее непроизвольно сделать шаг назад.

– Позвонишь нам, когда будут новости? – спросил Якуб.

– Да, – процедил Митсон и, больше на них не глядя, уселся на скамью.

Они покинули больницу, но как только оказались в машине, Эва повернулась к Якубу.

– Мы остаемся.

Якуб поджал губы, и она поняла, что он колеблется.

– Давай узнаем, что скажет Баал, – дипломатично предложил он.

– Баал? – Эва хохотнула. – Древнее существо, которое не покидает дом Фауста? Что он может знать?

– Мы оба не вполне адекватно оцениваем обстановку. Я не хочу, чтобы ты погибла, поэтому нам нужно чье-то третье, здравое мнение.

– Я-то неадекватно оцениваю? – сердито протянула она, но Якуб продолжил:

– Как, впрочем, и всегда. Твой журналистский азарт может тебя погубить. Когда ты ищешь правду, то забываешь об осторожности.

– Иначе я бы не стала хорошим журналистом, – бросила она без ложной скромности. Эва знала, в чем она хороша. – Мы останемся! Нужно поймать мороуса на живца.

– Нет, Эва. Мы сейчас быстро заедем за вещами – и в путь. Ты же слышала Чернову – ты следующая.

Эва понимала, что он прав и надо бы уехать от опасности, но то, как погибали девушки, так походило на мамину смерть, которую все считали суицидом. Все, кроме Эвы.

– Послушай, Якуб, – она заговорила своим ядовитым «фирменным» голосом, к которому прибегала, когда хотела спрятать эмоции. – Я осознаю опасность, правда. Но есть важная причина, почему нужно остаться.

– И какая же? – спросил он.

Эва не хотела говорить, но подумала: «Какого черта!» и ответила:

– Моя мать умерла так же, как эти девушки.

Якуб неверяще посмотрел на нее, но тут же отвернулся, чуть не проворонив нужный поворот. Они доехали до площади и припарковались. В особняке Фауста не светилось ни одно окно, что заставило их недоуменно переглянуться и поскорее выбраться из машины. На пороге дома уже стоял Баал с двумя сумками, в одной из которых Эва узнала свою.

– Езжайте в замок Эльц, сейчас же.

Обычно ничего не выражающее лицо Баала было напряженным, и Эва отметила про себя, что так он выглядит человечнее, чем когда-либо. Однако это не дало необходимых ей ответов.

– Нет, – отрезала она. – Нам нужно поймать эту тварь.

Баал резко выбросил руку вперед, схватил за плечо и втащил ее внутрь дома. Эва не успела испугаться, к тому же она слышала, что Якуб шагнул вслед за ними.

– Отпусти! – Она попыталась вырваться из его хватки.

– Вы едете сейчас же. – Баал посмотрел на Якуба. – Не давай ей спать. Совсем. Кофе, энергетики, таблетки кофеина. Все сгодится. – Он снова посмотрел на Эву: – А ты разве не понимаешь? Мороус последует за тобой, куда бы ты ни отправилась.

– Что? Но…

– В ведьмовском замке вам будет проще вычислить его – это раз. И второе: место и старая ведьма помогут тебе с твоим неверием в собственную силу.

Баал замолчал и порылся в карманах:

– Держи. Так быстрее. – Он протянул Якубу ключи от «Порше», судя по надписи на брелке.

Эва удивилась, что у привязанного к дому демона есть авто, но не стала спрашивать. Странная внезапная тяжесть давила на грудь. Она ощутила такую физическую усталость, какой не было с тех лет, когда Эва подростком ездила работать во фруктовые сады, чтобы как-то выжить.

– Расскажи мне, – попросил Якуб, когда они покинули черту города, мчась в ночи.

Ей не было нужды уточнять о чем, она поняла и хотела поделиться. Боль прошлого сидела в ней, крепко зацепившись за внутренности, словно огромный рыболовный крючок. Никогда и никому Эва не изливала душу. Всегда это оказывались не те люди и неподходящее время.

Она откашлялась, прогоняя внезапный спазм в горле, и начала:

– Ребенком я все время восторгалась маминой красотой. У нее были яркие медные волосы и зеленые глаза с карими крапинками. Она часто улыбалась, и в уголках глаз у нее появлялись такие смешливые морщинки. Каролина Водичкова работала в пражском доме писателей. Была управляющей и наставником для молодых дарований.

* * *

Эве было десять, когда у матери появились странности. Все началось с кошмаров. Их двухкомнатная квартира ночами превращалась в место, которое пугало Эву до мурашек.

Каролине снились дурные сны. Они были настолько реалистичными, что она дико кричала и захлебывалась истерикой. Наутро мать сама на себя не походила: лицо словно за ночь старело, тускнело, и она волей-неволей срывалась на дочери. Эве доставалось за все: за дождь за окном, за то, что сегодня выходной и она не пойдет в школу, за то, что спросила, почему мама кричит во сне.

Это продолжалось всего неделю, но Эве казалось, что месяц. В понедельник Каролина Водичкова не сдержалась и отвесила девочке оплеуху за то, что та не сразу захотела ночью вставать с кровати.

Несправедливая пощечина горела на щеке унижением и болью.

– Идем! – упрямо повторяла мать, таща ее за порог.

– Мам! Ночь сейчас! Мне утром в школу. Я спать хочу.

– Закрой рот и идем! – прикрикнула Каролина и буквально потащила Эву за собой.

Ночные улицы встретили их мрачным холодом, дождем и пьяными прохожими, которые свистели вслед Каролине. Она шла по осенней Праге в одной ночной рубашке до колен и босая, в то время как Эва едва успела натянуть куртку на пижаму и обуть домашние тапочки.

Эва кривилась от стыда за мать, от чужих окриков, не понимая, зачем и – главное – куда они идут.

– Мама! – она снова попробовала позвать Каролину. – Мам! Холодно! Давай вернемся домой. Пожалуйста!

– Меня ждут. Нас ждут, – словно заученно повторила Каролина. Ее руки были теплыми, точно ночной холод не коснулся ни ее тела, ни ее сознания, в то время как Эву била дрожь.

Миновав пять кварталов, Каролина все так же вела дочь за руку к одной ей известной цели. Эва жалась к матери и время от времени просила вернуться домой.

Они прошли еще два перекрестка и остановились. Нусельский мост в такой час был пуст и безлюден, даже редкие машины не нарушали его покой. Пошел дождь, сначала редкими,