Ангельская мельница - Андреас Грубер

— Я всегда говорил тебе: работа детектива не такая захватывающая и благородная, как ты себе воображаешь.

— Тогда почему ты стал страховым детективом? — спросила она.

На мгновение он вспомнил киношколу, в которую так и не вошёл.

— Потому что мне нужно было зарабатывать. Потому что я люблю разгадывать загадки и прижимать мошенников к стенке.

— Таких, как те, кто разорил твоего отца?

Он не ответил, и Татьяна опустила голову на руки.

— А как ты теперь добываешь информацию?

— Всегда найдётся кто-нибудь, кому нужны деньги. Главное — не перегибать палку, как прежде.

— Кто тогда на вас настучал?

— Угадай с трёх раз.

— Нет! — Она вскинулась. — Айхингер?

— В то время он вёл расследования в сфере проституции.

— И вот именно он теперь работает в паре с Гареком?

— После той истории за Гареком пристально следят. Но и Айхингер многим коллегам как кость в горле — из-за своего понимания справедливости. Чтобы начальство держало обоих под контролем, их поставили в одну пару. Так нейтрализовали сразу двоих.

Хогарт поднял глаза. Прямо перед дверью остановилась машина, двумя колёсами на тротуаре. Стиль Гарека. Полицейский вышел и со всей силы хлопнул водительской дверцей.

Когда их взгляды встретились через оконное стекло кофейни, лицо Гарека ничуть не посветлело. Ничего хорошего это не сулило.

Направляясь к входу, Гарек посмотрел на часы. События, должно быть, неслись вскачь. При трёх нераскрытых убийствах отдел испытывал серьёзное давление. Что удивительного, если они держали под арестом не тех людей?

Гарек отогнал официанта, который как раз подшаркал к их столику, и встал перед ними. Глаза у него были красные, трёхдневная щетина уже пробивалась седыми колючками.

Татьяну полицейский не удостоил даже взглядом. Он смотрел то на Хогарта, то на папку в его руках.

— Для начала я хочу знать, откуда у тебя эти сведения.

— Это имеет значение? — ответил Хогарт. — Документы кое-что проясняют в деле.

— Только если они не подделка. — Гарек снова взглянул на часы. — Я ведь говорил тебе: не лезь в расследование. Но нет, ты упрямее куницы. Если уж вцепишься во что-то, тебя только дубиной оторвать можно. Ты всегда таким был, Хог. Когда-нибудь это свернёт тебе шею.

— Ты хочешь узнать, что здесь написано, или нет?

Гарек кивнул в сторону Татьяны.

— Убери малую.

Спина Татьяны мгновенно напряглась. Она смотрела на Гарека сверкающими глазами и от злости едва не скрипела зубами. Потом повернулась к Хогарту.

— Хочешь ещё кофе? — выдавила она.

— Чёрный, без сахара. Спасибо.

— А вам?

— Нет, — буркнул Гарек.

— Я бы вам всё равно не принесла.

Татьяна ушла к стойке, а Гарек сел за стол.

— Эта бестия могла бы быть твоей дочерью, — сказал он.

— Очаровательно, спасибо.

Пока Хогарт рассказывал, что выяснил, Гарек листал документы.

— …и, наконец, вот эта сберкнижка, — закончил Хогарт.

Он посмотрел к стойке, где Татьяна разговаривала с молодым официантом.

Когда Гарек раскрыл сберкнижку и увидел остаток на счёте, Хогарт догадался, что у того сейчас мелькнуло в голове.

— Она защищена кодовым словом и оформлена на некоего Кевина Баллока, — сказал он поэтому.

— Я не настолько тупой. — Гарек поскрёб щетину на подбородке. — О Фальтле мы уже кое-что знаем. С дочерью он был в ссоре. Кевин — его внук, одиннадцать лет, живёт с матерью в Зальцбурге. Но Фальтль мальчишку ни разу в жизни не видел.

— Неплохой стартовый капитал для такого карапуза, — сказал Хогарт. — Фальтль пил и задолжал на ипподроме. Откуда у него такие деньги?

Гарек забарабанил пальцами по скоросшивателю.

— Разве не очевидно?

— От Бомана?

Гарек понизил голос.

— Из банковских выписок Фальтля следует, что с 1988 года и до смерти Эрнеста Бомана в 2004-м Боман ежемесячно переводил ему сумму, эквивалентную трёмстам евро. Он шантажировал Боманов. Семнадцать лет.

Хогарт поморщился.

— И ты думаешь, эта папка стоит… — Он прикинул в уме. — …шестьдесят тысяч евро?

Гарек пожал плечами.

— Боман был юристом, влиятельным издателем и газетчиком. Он не мог позволить, чтобы правда о его дочерях всплыла наружу. Тем более Мадлен какое-то время работала в издательстве.

Гарек откинулся на спинку стула.

— По-моему, всё выглядит так: убийца пытал Фальтля, потому что охотился за этой папкой. Но старик умер от внутренних повреждений в пятницу ночью, около одиннадцати.

— Но это бессмысленно, — задумчиво сказал Хогарт. — Боман мёртв уже больше двух лет, издательство продано, а сёстры Боман — не то что можно назвать выгодной партией в финансовом смысле.

— Тогда зачем, по-твоему, были совершены убийства?

Хогарт уставился в пустую кофейную чашку.

— Кто сказал, что речь всё ещё о шантаже? Альфред Фальтль был единственным, кто, кроме Островски и Дорнауэра, знал о нападении с ножницами и психической болезни Мадлен. Кроме того, он знал о связи Линды с двумя убитыми — той самой связи, которую убийца так отчаянно пытается скрыть. Может, за всем этим стоит что-то совсем другое?

— Очень убедительно.

Гарек надул щёки, словно ожидал более яркого озарения.

— Кстати, Линда признала, что знала Островски, Фальтля и Дорнауэра.

— Вы же не подозреваете парализованную женщину?

Гарек взял фотографию ножниц.

— Нет. Но, возможно, подозреваем её сестру. Бартольди, наш судмедэксперт, по этому снимку сможет определить, орудие ли это убийства.

— Курта теперь выпустят?

Гарек покачал головой.

— Ботокс из его квартиры совпадает со следами на всех трёх местах преступления.

— Ему его подбросили.

— Разумеется. — Гарек громко рассмеялся.

Татьяна на мгновение обернулась от стойки.

— Кстати, у тебя самого дела не лучше. Линда Боман справлялась, сотрудник ли ты криминальной полиции. Она хочет подать на тебя жалобу. Айхингер её не отговаривал. Советую поскорее с ней объясниться.

— Я к неприятностям привык.

Хогарт попытался улыбнуться, но Гарек оставался серьёзен.

— Хог, боюсь, это ещё не всё. — Он наклонился над столом. — Айхингер подал на тебя заявление прокурору: за то, что ты украл видеозапись с места убийства Островски, в больнице выдавал себя за полицейского, а в клинике Дорнауэра перед фрау Шолль — за страхового инспектора.

— Дерьмо.

— А теперь ещё и забрал эти вещественные доказательства с места убийства Фальтля.

Хогарт промолчал. Что изменилось бы, если бы он