Ангельская мельница - Андреас Грубер

— Тебе пора наконец оставить это дело в покое.

— Мне это уже несколько человек говорили.

— Знаю. Но на этот раз всё может закончиться не только штрафом, а ещё и тюрьмой. И окончательно стоить тебе детективной лицензии и разрешения на оружие.

Гарек сунул папку под куртку, поднялся и, больше ничего не сказав, вышел из кафе.

Хогарт проводил его взглядом: Гарек, не включив поворотник, с грохотом скатился с тротуара и вклинился в поток машин под возмущённые гудки.

В следующую секунду перед столиком Хогарта появилась Татьяна с чашкой кофе.

— Вид у тебя паршивый.

— Они бесятся, потому что я оказался прав насчёт сестёр, и теперь им придётся расследовать, несмотря на рекомендацию прокурора.

Хогарт отпил из чашки и тут же поморщился.

— Он ледяной.

Татьяна развела руками.

— Не моя вина. Кроме того, от холодного кофе, как известно, хорошеют, а с твоим фингалом и губой тебе это сейчас очень нужно.

Он нахмурился. Что она сейчас сказала?

И вдруг его осенило. До сих пор каждый спрашивал, откуда у него фингал и разбитая губа: Гомес, Татьяна, мать, Айхингер, Гарек и даже ректор Приола — все, кого он встречал в последние дни. Все, кроме одного человека.

Теперь он понял, что именно было странным в разговоре с Линдой Боман. Она одна не спросила о синяках у него на лице — да что там, даже не посмотрела на него с испугом. Возможно, у него просто паранойя. А возможно, здесь что-то нечисто.

Ещё один повод навестить её. Жалобу всё равно надо было уладить.

Хогарт поднялся.

— Мне пора.

— А кофе?

— Он всё равно уже холодный.

Татьяна растерянно посмотрела на него.

— Скажешь, куда идёшь?

— Лучше я отвезу тебя домой, чтобы ты успокоила мать и бабушку. В моём следующем хождении в Каноссу ты мне не поможешь.

Примечания переводчика:

Хождение в Каноссу — устойчивое выражение: унизительный визит с покаянием, просьбой о прощении или попыткой уладить конфликт.

Великая индейская клятва — передача немецкого Indianerehrenwort, детско-ироническая формула обещания «честное индейское».

Выть с волками — русская передача немецкого выражения mit den Wölfen heulen: приспосабливаться к правилам среды, действовать «как все».

От холодного кофе хорошеют — немецкая поговорка Kalter Kaffee macht schön, сохранена как шутливая реплика Татьяны.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 21

Высадив Татьяну у дома, Хогарт позвонил Линде. Но та быстро от него отделалась: её всё ещё допрашивала уголовная полиция. А поговорить с ней было необходимо. Он стал настаивать на встрече, и Линда в конце концов перенесла разговор на вечер: он мог заехать к ней в бунгало около восьми. Уже кое-что. К тому же до тех пор оставалось время заняться другими делами.

Сначала он попытался дозвониться до Элизабет Доменик из «Medeen & Lloyd», но та не брала трубку. Без заключения химической лаборатории по делу о пожаре в региональной больничной кассе он дальше не продвинется, поэтому решил пока выяснить побольше о Мадлен Боман. Эта безумная художница, находившая удовольствие в том, чтобы писать маслом умерших от чумы, казалась ключом ко всей путанице с исчезнувшими папками и страшно изуродованными трупами.

Прокручивая в памяти всё, что ему удалось собрать о Мадлен, Хогарт ехал к западной окраине Вены, через квартал вилл, где стоял дом Островски. В кассетнике звучал Джон Ли Хукер — эта музыка помогала ему приводить мысли в порядок. Вскоре он выехал на Хёэнштрассе, поднимавшуюся к вершине Каленберга. Он собирался наведаться в Энгельсмюле. Правда, сам не знал, чего хочет больше: застать Мадлен дома или обнаружить мельницу пустой. При всех обвинениях, которые сейчас на него валились, заявления о взломе ему недоставало примерно так же, как защемлённого нерва в спине.

Добравшись до плато, которым водители автобусов пользовались как разворотной площадкой, он сбросил скорость. Именно здесь он ночью поджидал Мадлен, чтобы проследить за ней до мельницы. Отчётливо виднелся трёхметровый новый участок отбойника; по обе стороны к нему примыкало ржавое, помятое железо. Должно быть, именно в этом месте Эрнест и Агата Боман два с половиной года назад сорвались на машине в ущелье. Той ночью Хогарт видел между деревьями отблеск лунного света. Возможно, автомобиль до сих пор лежал там, внизу. Во всяком случае, ректор Приола говорил, что его так и не подняли.

Хогарт остановил машину на повороте и вышел. Днём вид был ошеломляющий. Дунай, словно сверкающая лента, огибал скалы у подножия горы; солнце играло на воде. Хогарт поставил ногу на отбойник и уставился в ущелье. От одной мысли о том, как машина летит вниз по каменной стене, у него закружилась голова. После смерти издателя изменилось многое: сёстры рассорились, выплаты Фальтлю прекратились, Линда порвала с Приолой. Возможно, смерть родителей была таким же несчастным случаем, как и мнимое падение Линды с лестницы. Будь он проклят, если хотя бы не попытается взглянуть на разбившийся автомобиль.

Он быстро бросил пиджак на заднее сиденье. Пока не передумал, достал из багажника фонарик и сунул его вместе с мобильным в карман брюк. Затем перелез через отбойник. Нога тут же поехала по щебню. Он вцепился в острый край железа и рассёк себе ладонь у основания большого пальца. На лбу мгновенно выступил пот. Чёртова безумная затея.

От одного взгляда в пропасть сердце начинало бешено колотиться. То, что на спуске он угробит туфли, а возможно, и брюки, было наименьшей из забот. Стоило поскользнуться на осыпи или споткнуться о корень и не успеть ухватиться за дерево — и он полетел бы вниз к чёртовой матери. Пусть бы Айхингер или Гарек лезли туда и рисковали шеей. Потом он снова подумал о брате и о ботоксе, который тому подсунули. Он должен был вывести настоящего убийцу на чистую воду — а разбитая машина, возможно, была первым звеном в длинной цепи убийств.

Спускаясь по откосу, перебираясь от дерева к дереву и всё глубже забираясь в лес, он вскоре чувствовал уже только запах грибов и опавшей сосновой хвои на влажной земле. Этот запах напомнил ему школьные походы. До чего же цепкими бывают некоторые ассоциации. В кронах щебетали птицы. Ниже солнечный свет пробивался между стволами ровными столбами. Вдруг он подумал, что спуск наверняка окажется куда легче последующего подъёма к машине. Но возвращаться было поздно: он уже