Демон Рида - Ирина Тис

Ее нужно бы привязать к дивану, повесить на нее датчик слежения и не выпускать одну за порог.

Мисс Петерсон не отвечает.

– В любом случае, – продолжаю, разблокируя двери кнопкой, – завтра без пробежек, ваш отпуск заканчивается.

– Но завтра пятница, а он у меня до понедельника. – Практикантка недовольно складывает руки на груди, а я стараюсь не смотреть в южном направлении от ее подбородка.

– Подайте жалобу своему руководителю.

Выхожу из машины, пока не отвез ее обратно и не заказал на eBay[15] электронный браслет для домашнего ареста. Влажный горячий воздух цепляется за кожу, София тоже выходит из машины, не дожидаясь, когда я открою ей дверцу. Она опять подтягивает рукава водолазки к ладоням. Розовый режет пространство даже здесь, в полумраке, и я снова отмечаю это с раздражением… и чем-то еще, что предпочитаю не называть. Но это точно не восхищение. Нет.

Внутри ресторана тихо. Всего несколько столиков, теплый свет, дерево, старые фотографии на стенах. Небольшое помещение, затерянное между книжным магазином и закрытой галереей. Сюда не заходят туристы, это место даже не отмечено на карте, а я нашел его, когда следил за мистером Дунканом, он знал толк в хорошей кухне и насилии.

Я выбираю столик в углу, спиной к стене, чтобы хорошо просматривалось пространство. София садится напротив, оглядывается.

– Тут удивительно тихо, – говорит она шепотом.

– Именно.

– Вы сюда часто приходите?

– Когда нужно подумать.

– И сегодня нужно?

Я смотрю на нее дольше, чем требуется, стараясь не закатить глаза и не показать никаких эмоций.

– Сегодня нужно, чтобы вы поели.

Официант появляется почти бесшумно. Я заказываю за нас обоих, не спрашивая. София наблюдает за этим с явным недовольством.

– Вы всегда решаете за других?

– Только когда они слишком долго выбирают.

– Я даже не открыла меню, – возмущается она.

Но я знаю, что в меню есть бургеры и картошка, а это все еще не еда. Поэтому я позволил себе вольность и выбрал за Софию, готовый терпеть ее обиду.

– Это одно и то же.

Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки.

– Вы знаете, что это раздражает, когда вы решаете за других.

– Я знаю.

– И вас это устраивает? – Она продолжает сверлить во мне дыру.

– Разумеется.

Между нами повисает тишина, но уже другая – плотная, осознанная, с запахом специй. София смотрит на меня – свет от лампы ложится на ее лицо, подчеркивая четкие скулы и изгиб губ. Светлые волосы собраны небрежно карандашом, несколько прядей выбились и касаются шеи. В ее взгляде больше нет вызова. Там осторожность и любопытство.

– Рид, – произносит она медленно, пробуя все буквы на языке, – вы ведь не из тех, кто делает что-то просто так.

Она первый раз не добавила к обращению «профессор», но я все еще не готов называть ее по имени, по крайней мере вслух. Это даст мне уязвимость, привязанность, пока она мисс Петерсон, между нами есть плотина, которая держит Софию в безопасности.

– Нет.

– Тогда зачем все это?

Я чуть наклоняюсь вперед.

– Потому что вы худеете слишком быстро. Потому что вы живете на моем диване. И потому что, если вы упадете в обморок, это создаст мне проблемы.

Она усмехается.

– Ложь.

– Частичная, – соглашаюсь с ее замечанием.

София опускает взгляд, затем снова поднимает его.

– Диван ужасный, чтобы вы знали.

Я не отвечаю. В этот момент приносят еду, и разговор обрывается, но напряжение остается – аккуратно разложенное между тарелками, как еще один прибор, которым никто из нас не решается воспользоваться первым.

Две недели пролетели без особых новостей. Это было плохим знаком. Возможно, Зодак выбрал себе новую цель, осталось ждать, его сообщения в полицию, которые он всегда присылал перед тем, как совершалось двоичное убийство.

София продолжала жить в моей квартире. Без чемоданов, без попыток обжиться, словно это было временное укрытие от реальности, а не пространство, в котором она действительно существовала. Она аккуратно складывала свои вещи, продолжала таскать мои рубашки, и каждый вечер подолгу читала или работала. Она просматривала много городских камер, ища общее в кадрах. Машина, человек, любое, что могло бы натолкнуть нас на след.

На кафедре она вела себя безупречно, даже слишком. Я привык работать один и никому не доверять, но с ней было сложно продолжать так делать. Мисс Петерсон определенно разбиралась в том, что делала.

Исполняла роль практикантки так, словно родилась в этом статусе: внимательная, собранная, с быстрым умом и вопросами, которые редко задают даже мои коллеги. Она записывала, анализировала, иногда спорила со мной, и я позволял ей. Студенты тянулись к ней быстрее, чем следовало. Я это пресекал, никто не должен был смотреть на нее слишком внимательно, особенно мужская часть населения Земли. За каждый проявленный интерес они получали дополнительные задания.

Мы приезжали вместе и уезжали тоже вместе, но все еще общались на «вы» и не нарушали границ. Солгу, если скажу, что мне этого не хотелось. Но это все еще было ошибкой, поэтому я справлялся самостоятельно с этими мыслями, стоя под прохладным душем.

Декан Мур – не стала исключением. В одно утро мы встретились на парковке.

Она не спрашивала напрямую, но по тому, как она уничтожала взглядом мою практикантку, было ясно, Роза все еще не оправилась от расставания. А теперь у нее была наглядная причина случившегося. Ее взгляд задерживался на нас дольше допустимого, губы сжимались, а вежливые фразы становились ядовитыми. Радости это в ее лице не прибавляло. Меня это устраивало.

После лекций я отвозил Софию к брату.

Короткий маршрут сопровождали разговоры. Она выходила из машины, благодарила и исчезала за дверью, не оглядываясь. Я ехал в участок, разбирался с отчетами, слушал одно и то же по кругу и злился сильнее, чем позволял себе признавать. Мне не нравилось это состояние, я чувствовал себя игрушкой в руках Зодака, хоть он даже не подозревал о моем существовании.

Вечером я забирал мисс Петерсон снова. Мы ехали в спортивный зал, который я обычно посещал. Пробежки в лесу были под запретом. Я не аргументировал свои мысли. Просто сказал – нет. София не спорила. Это настораживало больше, чем если бы она устроила сцену. Она лишь кивнула, возможно, как и я, чувствуя тревогу от неизвестности.

В зале она бегала на дорожке, упрямо, сжав зубы, иногда слишком долго. Я делал вид, что не слежу за временем, но фиксировал каждую лишнюю минуту. Потом были упражнения, растяжка, душ. Она возвращалась в машину усталой, но спокойнее, чем утром, и это давало мне ложные надежды, что