Первый свет - Линда Нагата

— И этого оказалось достаточно? Одна целая и три десятых секунды помех?

— Именно, — подтверждает Пэйган. — В остальном всё было в норме. Оно проникло, сбросило сообщение в твою черепную сеть и отключилось.

Я смотрю на Трейгер.

— Одной целой и трех десятых секунды более чем достаточно, чтобы изменить ход битвы. И дело не только во мне. Если можно взломать меня, то можно взломать любого солдата СБО.

— Сядь, Шелли, — говорит Кендрик. — И заткнись.

Мы обмениваемся свирепыми взглядами, но он полковник. А я всего лишь лейтенант, который делает то, что ему говорят.

Я начинаю отщелкивать крепления, потому что «мертвая сестра» не предназначена для сидения. Затем я выбираюсь из экзоскелета, закрепляю на нем свое оружие и сажусь на стул.

— Генерал Трейгер, у Гайденс были недели на то, чтобы устранить эту уязвимость.

— Черт возьми, лейтенант, мы не сможем закрыть брешь, пока не узнаем, где она находится.

— Как вы можете этого не знать?

— Всё зашло так глубоко, Шелли, — произносит Пэйган. — Каким-то образом оно может обходить всё, что мы делаем.

— Реалити-шоу...

— Не имеет к этому никакого отношения, — отрезает Трейгер. — Мы не используем вас ради драмы.

— А Красное использует.

— Красное? — Кендрик смотрит на меня со своим хорошо отрепетированным выражением лица «ты что, идиот?». — Красный что? Красный Китай? Кто, черт возьми, вообще еще использует этот термин?

— Просто Красное, — говорит Пэйган. — Мы его так называем.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула, задаваясь вопросом, о чем еще умалчивает Кендрик. — Это из слов Тельмы Шеридан. «Красное пятно, которое просачивается сквозь всё».

— Ты ведь не пустил в свою голову безумные идеи мисс Шеридан? Там и без того тесно.

Я не заглатываю наживку, а вместо этого поворачиваюсь к Трейгер.

— Есть ли другие солдаты, которых взломали?

— У вас нет допуска к обсуждению этой информации.

Я уверен, что этот ответ означает «да».

В рамке планшета видно, как ее пальцы барабанят по столу.

— Разрабатываемая теория заключается в том, что за проникновением стоит один из оборонных подрядчиков — один из тех, кто глубоко укоренился в нашей системе связи. Раньше оборонные подрядчики играли в короткую. Они зарабатывали деньги просто на подготовке к следующей войне. Затем они поняли, что могут использовать своих представителей в Конгрессе, чтобы покупать больше конфликтов и продавать больше товаров. Попутно крупные подрядчики сожрали мелких, и один из выживших, должно быть, подумал: зачем останавливаться только на политике? Почему бы не решать и ход самих сражений?

Я хмурюсь, задаваясь вопросом, зачем она мне это рассказывает и что пытается выведать. У меня нет секретов. Как командующая Гайденс, она это знает. Так, может быть, она скармливает мне дезинформацию, потому что считает меня проводником для Красного?

Я отвечаю осторожно:

— Эта проблема выходит за рамки армии. Возможно, какой-то оборонный подрядчик и разработал систему для проникновения в наши коммуникации, но я думаю, что Красное захватило над ней контроль. Если бы всё контролировал подрядчик, они бы скрывали то, что делают. Они бы не возвращались снова и снова, используя меня.

Кендрик говорит:

— Согласен. Ни у одной корпорации нет такой организационной целостности, чтобы провернуть проникновение на таком уровне и скрыть все его следы. В какой-то момент кто-то совершил бы ошибку, а этого не произошло.

— Значит, это Красное, — заключаю я.

Он откидывается на спинку стула, опираясь локтями на подлокотники и сцепив пальцы перед грудью.

— Если тебе угодно это так называть. Черт, почему бы и нет? Ты можешь называть это как угодно, потому что мы не знаем, что это такое, и мы не знаем, как оно работает, но мы думаем, что знаем, чего оно хочет.

Это меня поражает. Я подаюсь вперед, жаждая услышать всё, что он может сказать, потому что мотивы Красного были для меня непроницаемой загадкой.

Кендрик скалит зубы в усмешке, которую можно было бы принять за улыбку в духе черного юмора.

— Собранные нами доказательства свидетельствуют о том, что его цель — встряхивать всё вокруг. Сокрушать Голиафа и возвышать Давида, а когда Давид становится слишком велик — сокрушать и его.

Это метафора, но я ее не понимаю.

— Вы говорите об оборонных подрядчиках? Или о странах?

— Обо всем, — отвечает Кендрик. — Обо всех нас. Всё, что подключено к Облаку, уязвимо. Ты. Я. Каждый подключенный к сети солдат. Ахаб Матуго. Любой уличный панк, идущий по жизни с включенными дальновизорами. И Тельма Шеридан тоже. Она пыталась отрезать себя от Облака, но она не может отрезать себя от всех и всего остального, что к нему подключено.

Я подозреваю, что он играет со мной, просто чтобы посмотреть, сколько дерьма я проглочу, но мне всё равно.

— Значит, нам нужно от этого избавиться.

— Легче сказать, чем сделать. Оно распределено по всему Облаку.

— Значит, от него никак не избавиться?

— Выход есть всегда, сынок, если мы готовы заплатить цену.

Я жду, но когда он не вдается в подробности, я наседаю на него:

— И что? Мы готовы?

— Вопрос находится на рассмотрении в комитете. А пока просто считай это еще одним элементом рельефа местности, который нам нужно преодолевать, продвигая интересы нашей страны.

Не могу поверить своим ушам.

— Просто смириться с этим? Это вы мне пытаетесь сказать?

— Сынок, с чего ты взял, что у тебя есть выбор?

* * *

Просто смирись с этим.

Я складываю кости своей «мертвой сестры», хватаю шлем и HITR и направляюсь в казарму. Рассвет начал неохотно заявлять о себе — пока это лишь слабое свечение на востоке, за плацем. Ночь все еще безраздельно владеет небом, заполняя его звездами и яркими скользящими искрами спутников. Вдоль тротуара габаритные огни отбрасывают на бетон бледный янтарный свет, делая наш объект максимально незаметным для любого, кто посмотрит сверху, и мешая мне видеть что-либо дальше собственных колен.

Поэтому я не замечаю Джейни, пока она не подает голос:

— Рэнсом говорит, что Бог все еще разговаривает с вами, сэр.

Я вглядываюсь в темноту и через несколько секунд различаю ее силуэт. Она сидит, скрестив ноги, на плоском краю пустой бетонной цветочницы, огибающей угол казармы. Я подхожу, ставлю снаряжение на землю и тоже сажусь, прислонив винтовку к титановому колену. Когда я вытягиваю ноги, мои ступни в тусклом свете кажутся какими-то инопланетными артефактами на фоне бетона.

Я озвучиваю Джейни общепринятое мнение:

— Бог принял форму вредоносной автономной программы, которая проникла в Облако. Меня взломали. И я такой не