Царь Скорбь - Джо Хилл

– Ты че, сука? – вяло бормочет он.

– Валить надо. Он рядом.

Ронни меряет Джейн безучастным, остекленевшим взглядом.

– Куда валить, детка? Сама ж понимаешь: куда ни свали, там Самарра…

О чем он лопочет, Джейн себе даже не представляет, да и не слишком стремится понять.

– Тогда я тебя здесь и брошу, – грозит она. – Брошу ему на съедение – может, сама выиграю хоть пару дней.

Угроза взбадривает Ронни, и пятью минутами позже оба снова в пути, на дороге, с четвертью бака бензина и неполными десятью долларами на двоих.

– Куда, дорогая? – спрашивает Ронни.

Но Джейн только мотает головой, указывая направление пальцем, и Ронни рулит, гонит машину…

…на восток, и на юг, и вновь на восток, крестя зигзагами границу Невады и Калифорнии: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Всего-то в ста сорока милях от Лос-Анджелеса движок вдруг начинает гулко стучать. Еще через полчаса из щелей по краям крышки капота начинает сочиться густой ватно-белый пар. К тому времени Джейн было поверила, что, стоит только добраться до Эль-Эй, и они проживут, протянут еще одну ночь. В Лос-Анджелесе она рассчитывает вместе с Ронни угодить под арест, причем сразу в тюрягу для особо опасных. Хотелось бы ей поглядеть, как Царь Скорбь доберется до них сквозь бетонные стены и сотню копов в полной защите для разгона бунтующих, да при пулеметах!

Машина худо-бедно катит вперед, но вдруг под капотом что-то визжит, будто забытый на плите чайник. Нарастающий визг прерывается грохотом, резким, будто выстрел из той самой «Итаки», заложенной Джейн в Пенсильвании за пятьдесят долларов. Дальше машина движется коротенькими рывками.

– Все, – совершенно спокойно объявляет Ронни. – Ремню крышка.

– Нет, – бормочет Джейн. – Нет, нет, нет… тут же вокруг ничего!

– Как «ничего»? Киношка вон есть, – возражает Ронни, кивая на придорожный рекламный щит.

НАСТОЯЩИЙ АМЕРИКАНСКИЙ ДРАЙВ-ИН[81]

ВСЕГО В ОДНОЙ МИЛЕ

ВЫ ПОЧТИ ТАМ

СЧАСТЛИВЫЙ КОНЕЦ ГАРАНТИРУЕМ!

Однако, доковыляв до «Настоящего американского» (к тому времени машина еле ползла), они обнаружили, что кинотеатр заброшен. Ронни еще машину остановить не успел, а Джейн уже ясно: тут-то им и конец. Узкая грунтовка, на которую свернул Ронни, сплошь заросла сорной травой. Колеса слегка подпрыгивают, переваливая ржавую цепь, когда-то перегораживавшую въезд, но давным-давно упавшую на землю.

Минуя секвойи, «Ранчеро» выезжает на неухоженный луг. У дальнего края луга белеет киноэкран. Полотно порядком испачкано, в углу зияет дыра футов двадцати шириной, сквозь дыру виден каркас. Обнаженные деревянные балки здорово напоминают кресты, ожидающие приговоренных к казни. На противоположном краю луга возвышается бетонная постройка, когда-то служившая будкой для киномеханика. Остальное пространство разгорожено ровными рядами тонких, рыжих от ржавчины труб. В былые времена верхушки этих труб венчали аудиоколонки, но с тех пор их, конечно же, сняли, растащили все до одной.

Ронни въезжает на одно из задних мест и выключает двигатель. Сумерки упруго гудят, вибрируют от пения насекомых.

– Не понимаю, что вдруг с «Ранчеро» стряслось, – бормочет Джейн.

– Это как с той хренью насчет банкротства, – отвечает Ронни. – Сначала сыплется то одно, то другое, по мелочам, а потом раз – и всему конец. Читал где-то… в «Хастлере»[82], может.

– Как думаешь, телефон где-нибудь рядом есть?

– А кому звонить-то? В «один-восемьсот-нам-кранты»? – Рассмеявшись, Ронни глядит в зеркало заднего вида, на будку киномеханика. – Пойду отолью и будку эту проверю. Интересно, нельзя ли там забаррикадироваться?

С этим он выбирается из машины, но малость задерживается рядом, заглядывает в окно. Никчемное чесночное ожерелье покачивается, похрустывает на его шее. Стоит ему улыбнуться, Джейн тут же, пусть ненадолго, вспоминает, отчего на него запала. Улыбается Ронни, будто мальчишка лет десяти в первый день летних каникул…

– Короткое у нас с тобой, малышка, кино получилось, а? – говорит он и, хлопнув по внутренней обивке дверцы, вновь заливается негромким, хриплым смехом курильщика.

Развернувшись, Ронни – костлявый, тщедушный – валкой походкой пирата уходит к невысокой бетонной постройке и вскоре исчезает в сгущающихся вечерних сумерках.

Джейн, глядя, как меркнут вдали последние отсветы заходящего солнца, подтягивает колени к груди, обнимает себя за плечи. Что она чувствует? Обиду? Страх? Да, но вдобавок и что-то вроде кружащего голову веселья: сколько раз представляла себе, каким образом сдохнет, а умереть загнанной в угол, сожранной драконом, даже не думала… Вздыхая, она снова чует аромат чеснока, и вдруг ей приходит в голову: да ведь у нее на шее – считай, гарнир! Ну да, гарнир, хоть сейчас на стол подавай…

Над уголком киноэкрана алым углем вспыхивает Марс, и Джейн спохватывается: куда пропал Ронни, где ходит так долго? Стоит ей выпрямиться, привстать с кресла, киноэкран вспыхивает в темноте. Проектор, включившийся сам по себе, озаряет полотно ярким светом, превращая пустой экран в прямоугольник ослепительной белизны.

На фоне белого поля разворачивается пружиной, пересекает его поперек тень. Первой из-за края экрана появляется голова Царя Скорби, увенчанная монаршей короной пышного гребня. За нею тянется, тянется без конца шея длиной с телеграфный столб, упругая, точно тело кобры. Распростершиеся вширь крылья заслоняют свет целиком…

Джейн громко хохочет. Пронзительный, истерический, ее смех почти неотличим от крика.

Внезапно тень взмывает прямиком ввысь и исчезает, напоследок продемонстрировав Джейн длинный драконий хвост, скользящий к верхнему краю экрана почти целую минуту. Едва тьма пропадает из виду, экран вновь становится ярким – белым, пустынным, словно само небытие.

Налетевший шквал встряхивает «Ранчеро» так, что машина подпрыгивает, покачивается на рессорах.

Еще секунда, и на капот падает Ронни Вольпе, рухнувший вниз с высоты никак не меньше ста футов. Удар так силен, что передок машины с оглушительным лязгом проседает, а задние колеса, подпрыгнув, отрываются от земли. Хохот Джейн переходит в стон: прямо перед ней, за стеклом, кроваво алеет обрубок истерзанной шеи, а голова…

Голова Ронни, пробив лобовое стекло, влетает в салон еще секунду спустя. Угодив в спинку водительского кресла, она падает на сиденье, подкатывается к бедру Джейн и останавливается, устремив остекленевший взгляд ей в лицо. Открытый рот Ронни битком набит головками чеснока, в волосах поблескивают осколки лобовухи.

Джейн судорожно нащупывает дверную ручку, но, прежде чем ей удается распахнуть дверь, что-то тяжелое (наверное, задняя лапа Царя Скорби), медленно опустившись на крышу «Ранчеро», вминает ее внутрь, в салон. Боковые стекла лопаются, трескаются, брызжут наружу осколками. Под этакой тяжестью деформируется весь кузов машины, и Джейн обнаруживает, что не может открыть дверцу, даже наваливаясь