Царь Скорбь - Джо Хилл

нервная дрожь, а правая нога налилась зловещей синевой – точно такой же оттенок приобретает мертвое тело по мере того, как кровь скапливается внизу. Тогда к Луэллину привезли хирурга из «Бригэм энд Уименс»[83], невозмутимого тощего бостонца с бесцветными глазами, не боявшегося СПИДа, так как он сам жил с этим вирусом в крови уже два года. Сборка сломанной кости заняла всего пару часов, курс антибиотиков расправился с инфекцией… и здорово подточил силы Луэллина, отчаянно ослабевшего от обезвоживания, диареи и жесточайших желудочных колик. После этого Колин организовал перевозку больничной койки в Терновники.

– Третья стадия, – объяснил он Артуру в тот вечер, когда Луэллина вернули домой. – Третья, а дальше четвертого этажа этот лифт не ходит.

Разговаривали они в кухне, оставшись там наедине. Арлин Плебс, поднявшись наверх, училась у медсестры правильному обращению с катетером в левой руке Луэллина, и Гвен присоединилась к матери тоже. Зачем, Артур точно сказать не мог – возможно, просто решила убедиться, что ее мать все поймет. Сам он всем сердцем надеялся, что Гвен не придет в голову ей помогать. Не слишком достойно с его стороны, но при одной мысли о том, что Гвен случайно подхватит от Луэллина СПИД, у него холодело в желудке.

– Сейчас каждый день новые средства находят, – пробормотал Артур, но эта реплика показалась донельзя жалкой даже ему самому.

– Не надо, Артур, – с печальной улыбкой посоветовал Колин. – Не идут они тебе.

– Что не идет?

– Ложные утешения. Возможно, подобные разговоры уже не идут никому из нас. После того, что мы натворили… – Сделав паузу, он без малейшего аппетита воткнул вилку в ломтик остывшей пиццы. – Да, если уж речь о зле, Царь Скорбь по сравнению со СПИДом – просто прекрасный принц.

– Думаешь? – усомнился Артур.

– Уверен, – отрезал Колин. – Если в жизни без зла никак, пускай оно хотя бы подчиняется мне.

Пожалуй, указывать на очевидное (по крайней мере, для Артура) сейчас не стоило, однако факт оставался фактом: никакой власти над Царем Скорбью у них не имелось. Да, Царь Скорбь ради собственного удовольствия внушил им ощущение, будто распоряжаются тут они, но плясать под их дудку даже не думал – наоборот, заставил их плясать под свою. В конце концов, он же – царь, а они – лишь его подданные.

Власть над драконом не доставалась еще никому. Некоторые змеи чересчур велики, чтоб ловить их за хвост.

* * *

Вести «Кадиллак» сорок девятого года оказалось не легче, чем править карнавальной платформой: габариты практически те же. Направив машину к Гогану, Артур опустил брезентовый верх, и теплый летний воздух хлынул навстречу упругой волной, ну а Гоган… Гоган оставался прежним. Кто-то выкинул на обочину заплесневелый диван; каждый четвертый магазин закрыт навсегда, заколоченные фанерой витрины исчерчены непристойными граффити, громадными черными членами и громадными черными сиськами, но сейчас Артур любил этот городишко всем сердцем. И кота, рассевшегося посреди улицы, нипочем не желая отойти в сторону, так что его пришлось объезжать, и шумные бары, извергавшие из распахнутых настежь дверей запахи свежего пива пополам с застарелым табачным духом, и даже исподнее, свисавшее с ветвей деревьев, будто эпатажные украшения для рождественской елки.

Следуя подробным указаниям Гвен, Артур безошибочно вел «кадди» сквозь лабиринт узких улочек и вскоре подъехал к дому Плебсов, узкой трехэтажной постройке с полоской травы шириной в фут вместо двора. Гвен дожидалась его, сидя на верхней ступеньке крыльца. Едва увидев ее, Артур поднялся на ноги за рулем, сердце в его груди забилось легко, весело. Гвен, тоже поднявшись, застенчиво помахала ему рукой. Ее бальное платье оказалось персиковым, нежно-румяным, ошеломляюще сложным произведением женских рук, со свободным, полупрозрачным верхним слоем поверх облегающего, глянцевито блестящего нижнего. Обнаженную спину перекрещивала затейливая шнуровка. Все вместе это напоминало бумажный фонарик, готовый невесомо воспарить к звездам, стоит только кому-нибудь вставить в него свечу.

Неловко спускаясь с крыльца, Гвен оступилась и едва не подвернула лодыжку. По счастью, Артур, успевший выскочить из машины, подхватил ее одной рукой за бедро, другой за плечо и удержал от падения, не то ехать бы Гвен на бал с расквашенным носом.

– Вот объясни мне, для чего эти высокие каблуки выдуманы, – со смехом сказала она.

– Высокие каблуки изобретены, дабы девушкам было легче, споткнувшись, падать в объятия кого-либо рослого, темного кожей и симпатичного.

– Ух ты! – воскликнула Гвен. – Ничего себе! Ну, Артур Оукс… Не знала бы тебя, точно подумала бы, что ты на мне роль репетируешь.

– Не зря же я убил шесть лет жизни на изучение романских языков, а от романского до романтического – один шаг, – объяснил он.

Спустя пару часов они танцевали под «If You Don’t Know Me By Now» в исполнении «Симпли Ред»[84]. К этому времени Артур опустил ладони к бедрам Гвен, а та, не отрываясь, глядела ему в лицо. Под бал отвели спортивный зал местной школы, вокруг явственно пахло пропотевшими бандажами и прелыми кроссовками, однако зал романтически освещали лучи софитов цвета морской волны, пол под ногами на целый дюйм устилала блестящая мишура, а глаза Гвен сияли не хуже чем платье. Артур приготовился было поцеловать ее, но тут какая-то девчонка, явно перебравшая с выпивкой, врезавшись в них, раздавила о грудь Гвен пластиковый стаканчик вишневого пунша.

– Ах ты господи! Вот я коровища-то! Извиняюсь! – взвизгнула перепившая худосочная цыпа с размазанной по щекам помадой и, пошатываясь, скрылась в толпе танцующих.

– Ничего страшного, – объявила Гвен и объяснила, что грудь вытрет насухо пледом с задних сидений «кадди», а пятно спрячет, накинув поверх платья прихваченный с собой кардиган.

Артур вывел Гвен под руку на просторную, в несколько акров, стоянку, окружавшую двухэтажную кирпичную крепость школы – вполне возможно, плода творческой мысли того же самого архитектора, что проектировал здание федеральной исправительно-трудовой колонии «Блэк Крикет». Вскоре они отыскали свою машину, и Гвен извлекла из салона ветхий гороховый кардиган, оставленный на пассажирском сиденье. Как только она застегнула последнюю пуговицу, Артур вновь обнял Гвен и привлек к себе. Из распахнутых настежь пожарных дверей спортзала доносилась музыка. На сей раз диджей поставил «Nothing Compares 2 U» Шинейд О’Коннор, и в теплом вечернем воздухе зазвенел голос ирландской девушки. Звезд в небе было не разглядеть: созвездия начисто затмевало желтоватое сияние титановых уличных фонарей. Прижавшаяся щекой к плечу Артура, Гвен идеально вписывалась в его объятия. Нет, танца они не продолжили – просто, обнявшись, покачивались под музыку. Волосы Гвен пахли летом.

Конечно же, Артуру очень хотелось нащупать ее тело под платьем, отыскать губами ее губы,