Царь Скорбь - Джо Хилл

уже внесла депозит в портлендский Университет Южного Мэна. Буду учиться на фельдшерицу. Два года трудов, а после тебя сразу направляют на работу в одну из автосанитарных компаний. Кстати, уход за Луэллином мне неплохой практикой станет. Не злись, пожалуйста, ладно?

Казалось, Артура обдало холодом, охватившим все тело, а прежде всего сковавшим руки и ноги, онемевшие, будто под наркозом или, к примеру, в ледяной воде. Узнать в этих ощущениях не шок, а ярость удалось далеко не сразу.

– Отчего? Мне нужно знать. Отчего?

– Разве ты еще не понял?

Артур отрицательно покачал головой.

– Я, Артур, людям хочу помогать. Немедля, а не когда-нибудь потом. Никак мне без этого. Никак. Будто без воздуха, когда тебя головой в воду сунули и держат. Ты и все остальные свои пути к оправданию ищете. У меня вот такой. Сейчас мне под силу кое-чем помочь мистеру Рену. Под силу облегчить ему последние месяцы жизни. И о Тане я вполне могу позаботиться. Скоро ей понадобится как-то встроиться в систему соцобеспечения, и с этим я тоже помочь могу. Я терпеливая, любую бюрократию одолею. А когда Тана вернется к работе, ей уход за ребенком потребуется, и тут я тоже кое-чем помогу. Зачем? Насчет этого Тана с мистером Реном, конечно, не в курсе, но они – мой путь назад. Вот сделаю для них побольше хорошего – глядишь, когда-нибудь, через пару лет, и увижу в зеркале что-нибудь, кроме этой поганой татуировки. Мне очень хочется снова нравиться самой себе, понимаешь, Артур? Понимаешь?

– Так ведь со степенью можно не двоим, а многим помочь! – возразил Артур, но его возражение показалось обычным детским упрямством даже ему самому.

– Да, но потом, не сейчас. К тому времени Луэллин ляжет в могилу, ребенка Таны отдадут под опеку в чужую семью, а мне и без этого хватает о чем сожалеть.

– Ну, если ты не пойдешь в Рэкхем, может, и мне в Оксфорд ехать не стоит? – предложил Артур. – Останусь здесь. Со стариком тебе помогу. Тоже на фельдшера выучусь, будем работать вместе…

Еще не закончив фразу, он понял, что ничего подобного не сделает. Что на такой драматический жест ему не хватит мужества, да и не умеет он ничего, помимо изучения литературы. Жизнь без тематического плана… Одна мысль об этом нагоняла страх! Гораздо спокойнее жить, имея на руках задание, которое нужно выполнить, статью, которую нужно закончить, жить в аудиториях, в запахе мела, под уважительный, целенаправленный обмен мнениями…

Глядя на него, Гвен тепло, нежно рассмеялась, легонько ткнула его кулачком в грудь.

– Мы же совсем недавно об этом с тобой говорили! Когда-нибудь я познакомлюсь с твоей матерью. И если ты из-за меня не поедешь в Оксфорд, она наверняка решит, что это я все изгадила. Возненавидит меня на всю жизнь. Тебе это надо?

– Плевать, – ответил Артур и снова показался себе самому малолетним упрямцем, донельзя усталым четырехлеткой, не желающим ложиться спать.

Гвен рассмеялась вновь.

– А мне – нет. Я о тебе забочусь. Может, для тебя между «нужно» и «хочется» разницы нет, но для меня есть. Тебе нужен Оксфорд, а мне – все это: Тана, старик, работа на «Скорой». Мне сберегать жизни хочется, а не ломать, так давай с твоей и начнем.

– Мисс Плебс? – окликнула ее заглянувшая в зал медсестра. – Тана вас спрашивает. Ее сейчас в операционную повезут.

– Да-да, иду, – отозвалась Гвен и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала Артура в уголок губ. – Ты тут как, выдержишь? Езжай домой, не жди. За мной потом мама заедет.

– Иди уж, – проворчал Артур. – Иди, составь ей компанию.

Гвен уже поворачивалась к двери, но, стоило Артуру шлепнуть ее под зад, оглянулась, и ему худо-бедно удалось улыбнуться. Гвен, улыбнувшись в ответ, поспешила за медсестрой, в глубины тускло освещенного коридора. Облаченная в медицинский халат, она уже чуточку походила на одну из больничных сестер. Глядя, как она торопится к Тане, Артур подумал, что во всем этом есть некая холодная, беспристрастная нравственная логика, что Гвен он потерял не сегодня и не в тот день, когда ее приняли на курсы фельдшеров при Университете Южного Мэна. Потерял он ее не один месяц назад, тем самым вечером, когда потянул Тану в спальню. Конечно, с точки зрения обычной логики все это выглядело сущим бредом, но в собственной правоте Артур отчего-то не сомневался ничуть.

После, уже с утра, Гвен, позвонив ему, сообщила, что Тана родила мальчика.

Глава 45

Сдав выпускные экзамены, все остальные разъехались кто куда, оставив Артура с Гвен вдвоем.

Ван с Донной, вернувшись на «сковородник», взялись за работу: Вана поджидало место в одной из отцовских газет, а Донну – вакансия на отцовском телеканале. Таким образом, занятие Вану досталось крайне неблагодарное: писать о работе местных исполнительных властей, сидя в душных залах для совещаний да слушая, как члены городского управления обсуждают поправки к бюджету и тонкости ремонта канализации, дело не из веселых. Донна – та начала стажировку с должности гримерши, но уже к середине лета, в неурожайные на события дни, дважды появилась перед камерой с какой-то галиматьей насчет местной семьи, предлагающей покатать детишек на ручном страусе, а потом – старухи, убирающейся в домах обнаженной до пояса за двадцать долларов в час.

«Обидно, понимаешь ли, сознавать, что сестрица прославится куда раньше, чем я, – писал Ван Артуру, – только из-за того, что у нее есть сиськи и нет ни капли стыда. Тогда как мне не на шутку мешает полное отсутствие трудолюбия и каких-либо ярко выраженных талантов. Невеселые перспективы вгоняют в депрессию. Меланхолия толкает к бутылке. Чаще всего к обеденному перерыву я уже пьян. Хорошо еще, что пьяница я высокофункциональный… а, твою ж мать. Наверное, это и есть мой талант. Как оно тебе, чувачелло?»

Донна написала Артуру тоже:

«Надеюсь, к Четвертому июля Ван возьмет себя в руки и хоть немного очухается. На праздники к нам приезжает Элли, а он мало того, что воняет ногами, завел моду жевать табак – вся рубашка в слюнях коричневых! А еще выучился ля мажор на гитаре брать и сидит за ужином, играет его снова и снова, таращится на всех вокруг глазищами красными. Если так пойдет дальше, удавлю его, на хрен, струной от этой самой гитары. О, кстати, вчера же третий сюжет со мной в эфир запустили! А я, представляешь, в легком таком изумрудно-зеленом летнем топике без рукавов, и не сообразила, балда, что под прожекторами он прозрачным станет,