Царь Скорбь - Джо Хилл

Эдди махнула рукой. Кивнув, Гвен вышла из спальни и едва не споткнулась об Артура. Артур сидел посреди лестничного пролета, облокотившись на верхнюю ступеньку, с бокалом великолепного скотча из бара Колина в руке. Взглянув вдоль коридора, Гвен увидела за распахнутой дверью в гостевую спальню смятые простыни на кровати, и у нее тревожно, сладко защекотало в низу живота. Казалось бы, взять Артура за руку и, приложив палец к губам, потянуть в коридор, к этой спальне, проще всего на свете. Остальные до сих пор тусовались внизу и наверняка догадались бы, куда они исчезли, и от души посмеялись бы, когда они появятся снова, однако это Гвен не волновало ничуть.

Волновало другое – Джетт. Через сорок минут ей следовало быть у Таны, и потому, вместо того чтоб взять Артура за руку и утащить в постель, она присела с ним рядом, а Артур, толкнув ее плечом в плечо, улыбнулся.

– Ну и подарочек на Рождество, – сказал он.

– Ну и подарочек к возвращению, – согласилась Гвен. – Сейчас ты, наверное, жалеешь, что не остался там.

– Нет, об этом я не жалею вовсе. Наоборот, жалею, что не вернулся раньше. Пару раз едва не вернулся… даже высчитывать начинал, сколько от Оксфорда до Лондона поездом, сколько потом до Хитроу, сколько там рейса ждать. Думаю обо всем этом, думаю – и с места сорваться готов. Бросив все, даже вещей не собрав…

– А как же учеба?

Артур пожал плечами:

– А что учеба? Уехал бы и уехал. Сосчитал же: до Мэна оттуда добираться всего двадцать часов. Меньше суток, и я у тебя в постели.

Громкий, жизнерадостный смех Гвен эхом разнесся по вестибюлю. Лицо ее обдало жаром.

– Ишь какой прыткий, – сказала она. – Откуда тебе знать: может, я нового парня себе завела? Может, они через мою постель вообще колонной идут?

– А ты завела? – совершенно серьезно спросил Артур. – Познакомилась с кем-то?

С этим он, блеснув глазами во мраке, взял ее за руку. Теперь тревога пополам с желанием отозвались щекоткой в груди.

– Нет, Артур, – только и сказала она. – Расскажи лучше, что тебе в Оксфорде нравится больше всего.

– Как-то колледж устраивал литературный вечер для выпускников – шампанское, сыры изысканные и так далее, и трое белых парнишек, каждый по отдельности, спросили, не гардеробщик ли я. Вот это действительно было здорово.

– О нет, Артур…

– Я стараюсь не забывать, что отцу, когда в Магдалинском учился он, приходилось гораздо труднее.

– Поэтому тебе и нужно было туда? Потому что он там учился?

– Мне нужно было туда, потому что ему следовало там преподавать. И даже возглавить кафедру литературы Средневековья и Возрождения. Он подал заявку на должность преподавателя. Раз подал, другой, третий. Ему отвечают: не хватает квалификации. А он говорил и читал на шести языках. Вот если бы семь выучил, а? И осталось ему одно – писать для «Гардиан». Отправили его в Африку, апартеид освещать, там он и погиб.

– Убили за то, что об апартеиде писал? – ахнула Гвен.

– Да если бы! Как было бы круто! Нет, он просто выпил с друзьями, упал, побежав под дождем, чтоб успеть на автобус, и ушибся головой о поребрик. Вернулся к себе в квартирку, решил переспать головную боль, а вместо того умер от субдуральной гематомы. Не от рук сторонников расовой сегрегации. Наверное, можно сказать, что погубил его Оксфорд. Приняли бы его, до сих пор был бы жив… – Вздохнув, Артур задумчиво уставился на острую стрелку брюк. – Недавно в Магдалинский взяли преподавать черную. Первую за всю историю. Прогресс не стоит на месте…

Гвен сунула ладонь в его руку, и оба ненадолго умолкли, сидя на ступеньке плечом к плечу.

– Если не ошибаюсь, ты заглядывала в мою спальню? – спросил Артур. – Уж не думала ли чего?

Гвен, фыркнув, уткнулась носом в его грудь.

– Ты когда от матери возвращаешься? – спросила она.

Артур опустил подбородок на ее макушку.

– Гораздо позже, чем хотелось бы, – ответил он. – А тебе когда нужно к Тане ехать?

– Гораздо раньше, чем хотелось бы, – отозвалась Гвен.

– Вот она, вся история нашей жизни, – подытожил Артур.

6

Как призывали в мир Царя Скорби, каждый запомнил по-своему. Колин с Артуром считали, что дело решила каска, наполненная водой, которую они передавали по кругу, вглядываясь в воду: не покажется ли в глубине хоть какой-нибудь след, намек на драконов? Однако Гвен никакой каски не видела. Ей помнилось разбитое зеркальце с перламутровой ручкой и Y-образной трещиной в стекле, так что отражения в нем выглядели будто триптих. Принадлежало оно Марии Романовой незадолго до ее убийства. Колин рассказывал, что палач попросил ее успокоиться, расчесать волосы – все, дескать, будет прекрасно, отчего Мария и смотрелась в зеркальце, когда он поднимал револьвер, чтоб выстрелить ей в затылок. Конечно, правдивости этой истории не мог доказать никто, но Гвен явственно видела, как нравится Колину считать ее правдой. Колин говорил, что этим зеркальцем можно пользоваться как гадальным, а Ван заметил:

– Я бы, с твоей-то рожей, уж точно всякий раз, глядя в зеркало, гадал: как жить дальше? Гадал бы… и плакал.

А Колин, снисходительно улыбнувшись, пояснил:

– Я о катоптромантии.

А Ван ему:

– Ката… чего? Мне, знаешь ли, провокации каталепсии не нужны, и так на лекциях, будь они прокляты, вечно носом клюю!

– Катоптромантия – это искусство, используя отражающую поверхность, как окно, заглядывать в иные миры. По-моему, зеркальце убитой русской царевны для этого подходит вполне, – объявил Колин и протянул зеркальце Артуру, ручкой вперед.

Передавая друг другу зеркальце, все они принялись звать Царя Скорби. Гвен соблазняла его кучей вкусностей. Элли делала вид, будто работает в радиорубке аэропорта:

– Пассажир Царь Скорбь! Пассажир Царь Скорбь! Ваш борт «Американ Эрлайнс», летящий в Подомаквасси, штат Мэн, далее везде, готов к взлету! Будьте добры, тащите свой чешуйчатый зад на посадку!

– Входи, – сказал Артур. – Входи, дверь открыта.

Дверь в коридор за их спинами распахнулась настежь, будто под натиском внезапного шквала. Ветер разметал бумаги на столе в дальнем углу комнаты, зашелестел страницами открытой книги, но прежде чем хоть кто-нибудь успел опомниться, дверь с грохотом захлопнулась. Донна, пронзительно взвизгнув, отдернула руки от стола.

– К херам это все!

– Входи же, – подал голос Колин. – Входи же, мы ждем.

Дверь вновь распахнулась и грохнула так, что часть остекленных ящичков в рамках на стене перекосило на сторону. В этих ящичках хранилась собранная Луэллином Реном коллекция мертвых, поблескивающих, точно броши,