Царь Скорбь - Джо Хилл

Элли слала открытки с Мартас-Винъярд, из Рима, из Хьюстона и из Панамы, где провела две последних недели июля вместе с Макбрайдами. В каждой ее открытке имелось по крайней мере одно занятное статистическое наблюдение.

«Сказала Вану, что всерьез поразмыслю о поцелуе (с яз-м), если он бросит жевать табак, и за три дня он снизил потребление на 70 %, так что готовлю гланды».

И:

«Ищем с Донной по магазинам мини-юбки на 30 % короче: Донна отметила корреляцию длины юбки с количеством приглашений появиться в эфире. Отвратительно, правда? Как низко пал этот мир! Хотя, с другой стороны, ноги у нее НАСТОЛЬКО шикарные, что прятать жаль».

И еще:

«Просто не верится, что этой осенью тебя не будет в Мэне: 100 % времени скучать по тебе буду».

Осенью ей предстояло вернуться в Рэкхем, на третий курс, а Донну с Ваном ждал последний курс, выпускной. Закончили обучение только Колин и Артур.

Колин, убедившись, что дед не умрет у него на руках в ближайшие два-три месяца, тоже уехал из Мэна в Нью-Йорк Сити, на десятинедельную стажировку в компании под названием «Америка Онлайн». Примкнувшие к ней получали возможность переписываться по проводам, посредством так называемой электронной почты: подобные письма доставлялись в любую точку мира мгновенно и, мало того, бесплатно.

«Имея компьютер, ты, мой славный, глупый луддит, получил бы это письмо еще несколько дней назад, – писал Артуру Колин. – А еще, представляешь, они – то есть компьютеры – учатся играть в шахматы! Не за горами тот день, когда машины начнут громить тебя в пух и прах даже лучше, чем я».

Это письмо Гвен прочла Артуру вслух, лежа рядом, в его кровати. Легкий сквозняк из распахнутых окон приятно охлаждал их обнаженные, взмокшие от пота тела.

– Колин Рен – как раз из тех терпеливых, рациональных ученых, изобретающих телепортацию и по ошибке превращающих самих себя в большущих мух, – со смехом заметила Гвен.

Кондиционеров в квартирке Артура, на первом этаже дома в нескольких кварталах от Рэкхема, не имелось, и тем летом внутри царила жуткая, гнетущая жара – ходить одетым в такой влажной, знойной духоте казалось просто нелепым. Кроме того, Артур даже представить себе не мог, что тело любого другого человека способно привести его в такое же восхищение, как тело Гвен – изгиб ее бедра, и ямочки на пояснице, и милый, слегка округлый животик. Тем летом в их распоряжении оказалось целых восемь недель, и жару их страсти среди запахов раскаленного асфальта со свежескошенной травой, сочившихся внутрь из-за штор, сквозь открытые окна, ничуть не мешала даже уличная жара. Легкая духота спальни обостряла оргазмы: впервые прочитав об аутоасфиксиофилии, Артур тут же понял, в чем ее прелесть, вспомнив, как трудно порой было дышать тем знойным летом в тесноте его спальни.

Лучшие времена обязательно есть в жизни каждого, и позже Артур понял, что те восемь недель были лучшими в его жизни. Особенно долгие выходные в Вермонте, когда они с Гвен помогали его матери переехать из «Дома на полпути» в Монтпилиер, в небольшой одноэтажный коттедж на две спальни, обшитый синей вагонкой с белой каймой, а по периметру окаймленный клумбами роз. Находился он в сорока пяти минутах езды от «Блэк Крикет» и в пятнадцати минутах от англиканской базы отдыха, где Эрин намеревалась читать лекции о духовном наставничестве в среде заключенных.

В спальне Эрин имелись световые окна. Встав на кровать, недавняя заключенная отворила их, вскарабкалась на крышу и попросила Артура принести чаю со льдом. День все трое завершили, валяясь на раскаленной солнцем битумной черепице, под ярко-синим небом без единого облачка. Белые горы, возвышавшиеся на горизонте, казались блеклыми, вылинявшими, словно призрачные. Негромко звякнув льдом в бокале, Артур приподнялся на локтях и взглянул в сторону, поверх Гвен, на мать, растянувшуюся во весь рост лицом к небу, блаженно прикрыв глаза.

– Как тебе тут? – спросил он.

– С тех пор как вышла из «Блэк Крикет», десять тысяч раз в душе мылась, но сегодня впервые почувствовала, что отмылась от всего этого. Оказывается, тут не душ требовался. Не душ, а всего-навсего вот это солнце.

В тот вечер они распили бутылку «пино-гриджо», яркого, лучистого, словно кто-то вместо виноградного сока разлил по бочкам свет предвечернего солнца. Слегка перебрав, все трое смеялись громче, дольше обычного, ели домашние макароны с сыром, привезенные Гвен из Мэна. Заметив, как Гвен украдкой вложила ладонь в руку Артура, Эрин слегка сощурилась, взглянула на обоих с радостным, ненавязчивым одобрением. Той ночью Артур с Гвен занялись любовью в гостевой спальне, при раздвинутых шторах. Небо за окнами все еще слегка отливало бледным персиковым румянцем, тем же самым, что и бальное платье Гвен, будто солнце не желало окончательно покидать землю даже сейчас, в десять вечера.

– Ну вот… сейчас стемнеет, придется ложиться спать, а наутро у нас останется еще днем меньше, – проворчал Артур.

– Однако завтра у нас с тобой будет еще целый день, – прошептала Гвен, едва не касаясь губами его уха.

Глава 46

Почти полгода спустя, двадцать третьего декабря, Артур прилетел из Хитроу в международный аэропорт имени Логана. За зоной таможенного контроля его ждал Колин Рен. Крытый переход привел их к шестиэтажной автостоянке; Артур швырнул чемодан в багажник «кадди»-кабриолета сорок девятого года, Колин завел мотор, врубил передачу, и оба поехали в Мэн.

Артур планировал провести вечер в компании Колина и остальных, а на Рождественский сочельник отправиться в Монтпилиер, к матери. Большую часть пути, ведя машину в потемках, сквозь карусель белых снежных хлопьев, друзья слушали Национальное общественное радио. США наращивали силы в Саудовской Аравии, готовясь освобождать Кувейт от какого-то мелкого диктатора. Первая бронетанковая дивизия ВС США уже разворачивалась за океаном, по соседству с Первой танковой Соединенного Королевства, и все они готовились к погоне через пустыню: «Ату его, ату, вот так, вот и славно, вали к себе в Багдад…».

Приехав в Терновники, Колин с Артуром застали там всю компанию, за исключением Гвен, управлявшейся со снегоочистителем вместо отца: ее ждали позже. В растопленном Донной камине плясало трескучее пламя, посреди комнаты высилась, ожидая праздничного убранства, голубая ель в два этажа высотой, а Ван разливал скотч.

Выпив, вся компания занялась развешиванием гирлянды из лампочек в форме огромных снежинок, и тут в библиотеку вошла Гвен – в лице ни кровинки, губы