Царь Скорбь - Джо Хилл

накрепко сжаты. Не удосужившаяся разуться, она оставляла на полу цепочку белых следов… и заметно дрожала. Артура ее появление застало на пятой ступеньке стремянки – только поэтому он не перехватил ее еще на пороге и не прижал к груди. Хотел было окликнуть, однако, встретившись с нею взглядом, разом оцепенел.

– Луэллин в порядке, – сообщил ей Колин. – Проспал почти шесть часов, а сейчас смотрит «Шерлока Холмса» в записи с Пи-би-эс[87]. По-моему, Джереми Бретт напоминает ему его самого. Что с тобой? Выглядишь, будто сбила кого-то по дороге сюда. Надеюсь, никто не погиб?

– Пока нет, – ответила Гвен. – Пока нет, но без этого не обойдется. С утра к нам домой явился Царь Скорбь. Спускаюсь в подвал, а он там, под лестницей. И говорит: пора. Снова то самое время года. Уговор, говорит, есть уговор. Пора, говорит, определяться, кого нам нужно убить на сей раз.

Интерлюдия первая. Гвен: Плебс

1990 год

1

– С ножом я всегда управлялся неплохо, – сказал ей однажды старик.

Изо рта у него жутко воняло, язык, нёбо и десны густо покрылись мягким белесым налетом молочницы, желтизна обнаженных в ухмылке зубов была прекрасно видна даже в темноте спальни.

«Будто Чеширский Кот из “Алисы”, – подумалось Гвен, – только гниющий заживо изнутри».

– И, разумеется, постоянно в рукопашную рвался. Страдал своего рода деградацией воображения. Никак не мог принимать всерьез, что меня собираются прикончить. В схватке мне всякий раз казалось, что мы с противником просто разыгрываем роли, всего-навсего делаем вид, будто хотим сделать друг другу что-то плохое… и это раскрепощало психику, придавало убийствам определенный игровой дух. Ближе к завершению боев в Италии мы захватили врасплох мальчишку, прятавшегося в стогу сена – на вид лет двенадцати, хотя, по-моему, старше: в то время немцы еще не настолько отчаялись, чтоб ставить в строй детей… он на меня со штыком, а я еле-еле смех сдерживаю!

– Вам отдохнуть нужно, – заметила Гвен.

Казалось, Луэллин Рен ее не расслышал.

– Даже когда горло ему перерезал, чуть не захохотал, – продолжал он. – Шлепнулся этот мальчишка в подмерзшую грязь, голова этак криво свесилась на сторону… клинок в шею вошел глубоко, еще немного – отсек бы голову начисто, а я смех сдерживаю изо всех сил. Никак не мог отнестись серьезно… ни к его жизни, ни к собственной.

2

Начавшийся во второй половине среды снегопад унялся только ранним утром в четверг. В шесть с небольшим отец Гвен, всю ночь расчищавший снег в кампусе, заехал домой, передохнуть, наполнить термос и сжевать тост со строганой говядиной, стоя у кухонного стола. Даже вязаной шапочки не снял.

– Ужинай сам, нас не жди, – предупредила его Гвен. – Мама прибирается после рождественского приема у декана, а мне за малышом присматривать нужно.

– Угу. Напомни-ка, почем тебе Тана платит?

– У Джетта на попке сыпь жуткая. Орет – ты себе не представляешь.

– Ага, точно, – отозвался отец, – с ее мальцом ты возишься ради забавы. С дорожки к парадной двери я снег раскидал. Посыпь там каменной солью, чтоб мать шею себе не свернула, когда возвращаться будет.

Проводив его, Гвен вернулась к кухонному столу, заварила чаю и устроилась решать кроссворд. Решила до половины, а дальше решать не стала. Нерешенная часть у нее считалась долей Артура. Артур всегда находил ответ на вопросы, которых сама она разрешить не могла… и еще до конца дня они снова увидятся – впервые за многие месяцы! Эта мысль отозвалась странной, возбуждающей щекоткой в низу живота.

Низенькая, всего четыре с половиной фута высотой, дверь в подвал находилась под лестницей. Когда Гвен была маленькой, тетка Этелин уверяла ее, что за подобными дверцами живет Аламагюслен, сморщенный старичок, древний, как сами реки, обожающий обсасывать с детских косточек сладкое, нежное мясо. Поэтому спускаться в подвал Гвен не любила по сию пору, однако каменная соль сама себя наверх не поднимет…

Земляной пол подвала слегка отсырел, растрескавшаяся штукатурка отпадала от стен неровными, иззубренными ломтями, обнажая каменную кладку. В двух шагах от подножия лестницы Царь Скорбь, просунув лапу меж ступеней, ухватил Гвен за щиколотку.

Споткнувшись, Гвен выпустила перила и рухнула ничком, ударилась о земляной пол локтями, а после и подбородком, да так, что лязгнули зубы. В глазах начало темнеть, но лапа, сжимавшая щиколотку, даже не думала разжиматься. Перекатившись на бок, Гвен бросила на нее взгляд. Четыре чешуйчатых пальца, соединенных тонкими черными перепонками, золотые когти, изгибающиеся к концам…

Тут Царь Скорбь отпустил ее ногу, и когтистая лапа вновь скрылась под лестницей. Из мрака на Гвен уставилась пара испещренных кровавыми прожилками глаз, рассеченных надвое узкими, точно щели, зрачками.

– В раннем детстве, – заговорил Царь Скорбь, – ты боялась спускаться сюда, не так ли? Боялась, поскольку, подобно всем детям на свете, втайне верила, что здесь, в подвале, тебя ждет некто злой, ужасно проголодавшийся. И, подобно всем детям, была совершенно права.

Гвен разинула было рот, собираясь закричать, но тут же сообразила: орать бессмысленно. В доме она одна. Ближайший сосед, Томас Надлер, – старик восьмидесяти девяти лет и глух как пень.

Поэтому-то, стоило ей заговорить, голос ее зазвучал – ровнее не придумаешь:

– Вали отсюда.

– Как пожелаешь, душечка. Скажи только куда.

– Плевать, куда, старый змей. Не мое это дело.

– О, Гвен, – возразил Царь Скорбь, – как это «не твое», когда именно что твое!

3

– Что с тобой? – удивился Колин. – Выглядишь, будто сбила кого-то по дороге сюда. Надеюсь, никто не погиб?

– Пока нет, – ответила Гвен. – Пока нет, но без этого не обойдется. С утра к нам домой явился Царь Скорбь. Спускаюсь в подвал, а он там, под лестницей. И говорит: пора. Снова то самое время года. Уговор, говорит, есть уговор. Пора, говорит, определяться, кого нам нужно убить на сей раз.

Артур в это время стоял на стремянке, развешивая по ветвям высоченной ели в углу библиотеки громадные голубые кристаллы с софтбольный мяч величиной. Колин стоял на полу возле коробки с елочными украшениями и подавал ему шары один за другим. Донна с Ваном увлеченно обматывали Элли мохнатой мишурой. Однако, стоило Гвен упомянуть Царя Скорби, все они замерли, уставились на нее, словно она приехала с ног до головы в крови.

– Если это шутка, – заговорил Ван, – надеюсь, ты не собираешься в эстрадные комики. Потому как репертуар у тебя – полный отстой.

– На Пасху, – сообщила Гвен. – На Пасху кто-то должен умереть.

– Уже. Речь-то о прошлой Пасхе была, – поправила