Царь Скорбь - Джо Хилл

– Уф, – только и смог сказать он, отстранившись.

Гвен рассмеялась. На круглых щеках ее заиграл милый румянец.

– Так вот, – продолжала она, – насчет этих танцулек.

– Насчет этих танцулек, – повторил Артур. – Да-да, конечно. Звучит заманчиво. Только хотел бы заранее извиниться за свою тачку. Все эти нашлепки на бампере про Иисуса – лепил их туда не я, это мамины. Ничего, припаркуюсь в паре кварталов от ваших танцев, чтобы никто не увидел, на чем ты приехала.

– Брось дурью маяться! – окликнул его Колин из библиотеки. – Берите «кадди». Будет тепло, крышу сможете опустить. А еще тебе через три хода шах.

– Благодарю тебя и сдаюсь! – отозвался Артур.

Гвен рассмеялась вновь. Негромкий, заливистый, ее смех вызвал приятный трепет в груди. Поднявшись на цыпочки, Гвен снова потянулась губами к губам Артура, но на сей раз он первым делом снял с нее очки. Второй поцелуй оказался куда как дольше, медленнее, и после него сердце Артура забилось еще быстрее.

Устроившись поудобнее в его объятиях, Гвен ткнулась макушкой в Артуров подбородок, и это тоже оказалось невыразимо приятным.

«Если на свете и есть кармическая противоположность ужасающему торжеству мщения, то это она», – подумалось Артуру.

– Вы с Таной болтали о чем-нибудь? – спросил он, плотнее прижав подбородок к темени Гвен.

– Она спросила: как по-твоему, не перейти ли мне на легкое пиво, раз уж беременна? – ответила Гвен. – А я сказала: да, идея вполне себе. Мы, когда у нее смена кончилась, в магазин за продуктами заезжали… Знаешь, не такая уж она плохая. Грубовата, конечно, но кто грубоватым не станет, если его всю жизнь в грязь втаптывать? – Вздохнув, Гвен взглянула Артуру в лицо. Глаза ее сияли от счастья. – По крайней мере, ты с ней вел себя вежливо. Об этом она говорила чуть не в самом начале. Сказала, что ты лучше всех, кого она только знает, а мне пришлось ответить: совершенно с тобой согласна.

Тут они поцеловались в третий раз, но сердце Артура точил червячок стыда, напоминая: я здесь, с тобой, и останусь с тобой на всю жизнь.

Глава 37

Ночью накануне Пасхального воскресенья Артур никак не мог уснуть. Во рту было горько, будто жуешь медную проволоку. Казалось, завтрашний день – день его казни, а вовсе не казни Джейн. Наконец, около трех утра, он поднялся с постели, преклонил колени рядом с матрасом и принялся молиться, как учила молиться мать. Молить Господа о спасении жизней, о здравии Джейн и Ронни.

Глава 38

Напряженность не отпускала Артура весь день, копилась, сгущалась, словно грозовые тучи на горизонте, ведущие за собой мрачную, гнетущую, пульсирующую электричеством тьму… вот только гнет и пульсация электричества нарастали в его голове, а стрелы молний вспыхивали позади глазных яблок. Часам к трем головная боль усилилась так, что ему сделалось не до учебы. Слова на странице кипели, кружили, будто стая воробьев.

Остаток дня Артур просидел за кухонным столом, горбясь над книгой, которую не мог читать, и нервно поглядывая в сторону телефона. Он ждал звонка, неизвестно отчего чувствуя: если Джейн Найсуондер мертва, кто-нибудь да позвонит. Возможно, его удостоит звонка сам Царь Скорбь!

«В таком случае, – подумалось Артуру, – из отверстий наушника в трубке наверняка начнут сочиться струйки драконьего дыма».

Когда телефон наконец зазвонил, Артур едва не вскрикнул. Увы, звонил всего-навсего волонтер из «Марша даймов»[74] с вопросом, не может ли он пожертвовать пятью долларами, дабы изменить чью-то жизнь.

Глава 39

Легче Артуру так и не стало – ни в тот день, ни назавтра. «Гроза» не желала, отказывалась начинаться. Не раз и не два вспоминал он о летнем тепловом куполе над городами, о знойном, удушливом, тяжелом от влаги воздухе, о молниях, сверкающих на горизонте, пока все вокруг замирает, ожидая, когда же, наконец, разразится, разорвет небеса канонадами грома гроза.

Ту же самую напряженность Артур замечал и в остальных. По утрам Ван шел рядом с ним к кампусу бледный, точно молочная сыворотка, как будто еще не оправился от гриппа, и зачастую лишь на полпути к аудиториям обнаруживал, что тащит с собой не те книги. Элли с Донной все это тоже не обошло стороной. Казалось, Элли навсегда потеряла щетку для волос: ее светлые, оттенка кукурузного шелка волосы постоянно торчали во все стороны неопрятной невесомой копной, точно заряженные статикой. Порой она начинала немузыкально мурлыкать себе под нос «Puff the Magic Dragon», а Донна, замечая ее пение, неизменно орала: «Заткнись!» – да так громко, с такой злобой, что все вокруг вздрагивали. Замечал Артур странности и за Гвен. Ближе к вечеру, в то самое время, когда Гвен делала уроки у кухонного островка, он частенько заворачивал в Терновники. Стоило ему войти в кухню, Гвен бросала на него взгляд, каждый день один и тот же, исполненный уныния и тревоги. «Нет, ничего, до сих пор никаких новостей; когда же мы наконец узнаем, что произошло, долго ли, долго ли нам еще ждать?» – говорил ее взгляд. Тогда Артур обнимал ее, сидящую на табурете, а Гвен утыкалась лицом в его грудь, и Артур всякий раз явственно чувствовал спиной легкую дрожь обнимающих его рук. Один только Колин казался прежним, самим собой – и то Артур в этом порой сомневался. Пожалуй, Колин сделался отрешеннее, чем обычно, а еще обзавелся пунктиком насчет наведения порядка: то и дело поправлял бумаги и книги так, чтобы ровно лежали вдоль края дедова письменного стола, то аккуратно раскладывал на библиотечном диване подушки.

Казалось, всей этой затяжной неизвестности, ужасающему неведению не будет конца. С какого-то момента друзья начали встречаться в студенческом культурном центре, коротая время за замороженными пудингами на палочках от «Джелл-О» и бесцельной, без азарта игрой в «Счастливый случай». Теперь Терновники казались им лучшим местом для сборищ далеко не всегда. Мать Гвен, заметив общий настрой, начала приставать к ним с нервными, подозрительными вопросами: с чего, дескать, вы все дерганые, как кошки, да не балуетесь ли не дай бог наркотой – ведь дочка с вас пятерых пример берет… Встречи в кампусе исключали из компании Гвен, что очень не нравилось Артуру, но Колин рассудил: так оно будет лучше.

– Артур, – мягко сказал ему Колин, – врун из тебя ужасный, нервный, любому из нас даже видеть тебя в одной комнате с миссис Плебс жутко. Делаем мы так ради тебя, потому что все тебя любим и все