Царь Скорбь - Джо Хилл

жутко жаль, что так вышло. Что он ни о чем в жизни так не жалел, как об этой истории. Я сколько раз воображала, каково было бы поглядеть на них, вот таких вот. Сбрендивших, на хер, от страха. Беспомощных. Оказывается, на самом деле не так уж оно приятно.

Оба умолкли, вслушиваясь в шипение помех на линии.

– Гвен, – нарушила молчание Тана. – Гвен, вот кто меня подвозить может. Машина у нее есть, живет в паре кварталов от нашего дома. Уж это-то ты мне должен точно.

– Могу спросить ее, но… Тана… – Ужасающая неловкость едва-едва не помешала продолжить. – Если Гвен тебя выручит, выручи и ты меня. Буду очень тебе благодарен, если ты не расскажешь ей…

Бормоча все это, Артур почувствовал, как внутри все сжимается, съеживается от стыда. А если и расскажет, так что с того? Никаких прав на Гвен у него нет, и чтобы Гвен претендовала на него, ему не хотелось бы тоже. Он очень боялся собственного стремления, желания обнять ее, боялся, как бы влечение к Гвен не отняло у него Оксфорд. Казалось бы, узнай Гвен правду о нем, все вышло бы гораздо проще, но Артуру не хотелось, чтоб ей открылась эта правда, хотелось, чтоб она по-прежнему смотрела на него с нежностью, с удовольствием. Ему очень, очень нравилось, как она приникает к нему, легонько бодает в плечо… а от одной мысли об утрате всего этого, привычного и уютного, на сердце становилось – сквернее некуда.

Кроме того, в глубине души Артур удивлялся себе самому: надо же, считаные минуты тому назад устроил скандал родной матери, а теперь пресмыкается, скулит перед Таной! А ведь когда-то у него имелась совесть…

– Про что? – с легкой насмешкой в голосе (в точности – Джейн) уточнила Тана.

– Сама знаешь, про что.

– Нет, ты вслух скажи.

– Что у нас… секс был.

Тана не ответила ни слова.

– Тана… – Конечно, Артур понимал, что спрашивать об этом не стоит, но удержаться не смог. – Тебя Джейн заставила, да? Чтоб меня верней при себе удержать?

Тана расхохоталась – резко, словно ворона каркнула.

– А сам как думаешь?

– Если я попрошу Гвен возить тебя, куда нужно…

– Придется тебе гадать, о чем эти девки треплются, пока тебя рядом нет. Думаешь, я хочу, чтоб она мне помогала? Хрен там. Просто положение – полный отстой. А если мне придется этот отстой терпеть, то и тебе, Артур, пускай тоже жизнь медом не кажется.

Артур, прикрыв глаза, прислонился головой к стене. Тана вновь рассмеялась.

– Попроси ее позвонить мне, – велела Тана. – Скажи, я рада буду. Скажи, рада ей буду, как родной. И жду с нетерпением. Уж больно соскучилась по нашей, девчоночьей болтовне. Тем более у нас с Гвен так много общего. Мы ж обе – безграмотные быдлячки из «местных», на которых встает у самого Артура Оукса. То-то свезло нам, а?

Глава 36

Конечно же, подвозить Тану, куда потребуется, Гвен согласилась с радостью. И в первый же день, доставив ее на работу, сразу приехала в Терновники и постучалась в дверной косяк библиотеки.

Артур с Колином сидели за шахматной доской. Артур понимал, что талантами шахматиста не блещет, но все-таки состоял в шахматном клубе старшей школы, а затем Фрайбургской академии, да и литературу по шахматам кое-какую читал. Примерно с тем же упорством и методичностью он подходил ко всем своим увлечениям, компенсируя нехватку таланта неутомимостью в учебе. Многие месяцы кряду он без жалости, без пощады громил Колина в пух и прах, полагая советы и ободрения излишним высокомерием. Однако Колин тоже кое-что почитал. Во время рождественских каникул он начал выигрывать партию за партией, и теперь Артур всерьез опасался растерять все прежнее преимущество. У Колина прорезался дар расставлять ловушки, а у Артура – обыкновение в них попадаться. Понимая, что уже забрел в очередную, он в крайнем унынии изучал доску, однако при виде остановившейся в дверях Гвен все мысли о шахматах разом вылетели из его головы.

В глаза Гвен ему не взглянула, и потому приток адреналина едва не помешал Артуру встать: уж очень ноги ослабли в коленях. Конечно, он сразу же заподозрил, что Тана рассказала ей обо всем. Заподозрил и решил согласиться со всем, что бы ни думала о нем Гвен, без споров. Возненавидела – пусть: по крайней мере, ее презрение он заслужил честно.

«Уеду в Оксфорд, там и заживу новой жизнью», – подумал он, однако это утешение казалось откровенно слабым.

Охваченный недобрыми предчувствиями, он вышел к Гвен, в коридор. Гвен, сунув руки в задние карманы джинсов, прислонилась к стене.

– Ты себе даже не представляешь, как долго я репетировала это все в голове, – сообщила она.

Артур, кивнув, приготовился к самому худшему.

– Мой выпускной… – Тут Гвен осеклась, но сразу продолжила: – Сегодня после обеда Бракен Маклауд меня пригласил. Бракен – парень чудесный, но говорить способен только о том, как окончит школу и пойдет работать к папке, торговать запчастями для тракторов, а я к сельхозтехнике равнодушна. Нет, если ты не захочешь… да и с чего бы тебе? Ты-то в колледже. Ты эти детские сопли давно перерос.

Слова ее сыпались на Артура, точно из рога изобилия, однако ему никак не удавалось сложить их воедино, никак не удавалось понять, какое отношение все это имеет к Тане. Наконец он все же сообразил: о Тане нет речи вообще.

Гвен прикрыла лицо ладонями.

– Иисусе Христе… скажи же хоть что-нибудь?

– Ты спрашиваешь, не хочу ли я повести тебя на ваш выпускной?

Гвен выглянула в щелку между раздвинутыми пальцами.

– Катрина Уорд идет на выпускной с парнем из Бейтского[73]. А Сара Пиннерс вообще встречается с чуваком, окончившим Университет штата Мэн – на шесть лет старше ее… словом, не так уж это чудно́.

Тут Артур понял, что Тана не выдала и даже не собиралась выдавать его Гвен, и хотя в глубине души до сих пор стыдился себя самого, почувствовал невероятное облегчение – будто слон с груди ногу поднял. Воспрянувший духом, он подался к Гвен, думая обнять ее, упереться подбородком в ее макушку, однако Гвен в тот же миг подалась к нему, а Артур взглянул ей в глаза, и ее губы, ясное дело, коснулись его губ. Она ли решила поцеловать его или он ее – этого Артур так и не понял. Почувствовал лишь тепло, нежность ее поцелуя, пронизавшего все его тело трескучей, словно разряд электричества, искрой наслаждения. Булавка счастья проткнула его насквозь, пригвоздила