Ищи дурака - Харлан Кобен

Он сглатывает:

– Верно.

– Судя по списку звонков, это было в 23:04, за несколько минут до того, как ее видели на выходе из «Маккейба».

Томас ничего не отвечает. Мадлен тоже молчит.

– И, – добавляю я, – звонок длился всего одну минуту.

– Это потому, что я не взял трубку, – говорит Томас.

Он закрывает глаза. Опять-таки мне в жизни приходилось видеть гениальных притворщиков, и я не хочу сказать, что верю каждому его слову, но у меня нет практически никаких сомнений в том, что Томас искренне раскаивается.

Мадлен смотрит на мужа, который сидит с опущенной головой, и я вновь вижу на ее лице тревогу.

– Может, стоит сделать небольшой перерыв? – предлагает она.

– Нет, – говорит Томас. – Все в порядке, честное слово. Нужно покончить с этим, понимаешь?

Она кивает:

– Конечно.

– Я не взял трубку, когда позвонила моя сестра, – говорит он.

– Ясно, – повторяю я.

– Не знаю, это потому, что я был в отключке или настолько поглощен собственными переживаниями, что просто проигнорировал звонок младшей сестры. А может, боялся, что Лейси позвонит, а линия окажется занята, не знаю. – Томас делает паузу, чтобы перевести дух. – Не знаю. Не помню. В конце концов включился автоответчик и запись голосового сообщения.

– И что там было? – спрашиваю я.

Вопрос, похоже, застает его врасплох.

– Вы имеете в виду, в голосовом сообщении?

– Да.

Он качает головой:

– Ничего.

Я жду, чтобы он пояснил. Иногда таким образом удается узнать самые поразительные вещи.

– Единственное, что было слышно, это шум вечеринки на заднем плане.

– В голосовом сообщении?

– Ну да.

– И никаких слов?

– Ничего членораздельного. Возможно, Вик хотела повесить трубку. Возможно, она просто не поняла, что телефон все еще включен.

Я некоторое время обдумываю его слова, пытаясь разложить все, что мне известно, по полочкам. Виктория встречает новый, двухтысячный год на большой вечеринке, которую сама же организовала. Там что-то происходит. Она звонит брату. Тот не отвечает. Тогда она выбегает на улицу, где попадает на камеру видеонаблюдения.

– Когда вы прослушали голосовое сообщение? – спрашиваю я.

– Вы имеете в виду, когда я его проиграл?

– Ну да. Когда вы услышали это сообщение с шумом вечеринки?

– Не помню. Дело в том, что я почти никогда не проверяю голосовые сообщения. Могло пройти несколько дней.

– Но вы не помните точно, когда именно это случилось?

Мадлен, судя по всему, все эти вопросы начинают раздражать.

– Какое отношение это имеет к делу?

– Я пытаюсь понять, как все было, – говорю я. – Ну, например, вы прослушали ее сообщение и подумали: «Как-то странно». Вы проверили ваши голосовые сообщения до или после того, как ваши родители начали беспокоиться, что Виктория не выходит на связь. Все в таком роде.

– Какая теперь-то разница? – спрашивает Мадлен.

– Возможно, никакой, – соглашаюсь я. – Но так ведется расследование. Ты пытаешься восстановить последовательность событий и смотришь, в какой момент что-то пошло не так. – Я вновь устремляю взгляд на Томаса. – Так вы помните, когда вы впервые прослушали то голосовое?

– Нет. – Он на некоторое время задумывается, потом добавляет: – Но я не помню, чтобы оно меня как-то обеспокоило, так что, видимо, это было еще до того, как мы начали волноваться.

– Оно у вас, разумеется, не сохранилось?

– Сообщение двадцатипятилетней давности? Нет, конечно.

– У вас имеются какие-то соображения, зачем Виктория могла звонить?

– Это кажется очевидным. – Из глаза у Томаса выкатывается слезинка и ползет по щеке. – На вечеринке что-то произошло, и она хотела, чтобы ее отвезли домой.

Он снова умолкает. Мадлен нашептывает какие-то слова утешения, но, думаю, он их не слышит.

Некоторое время спустя Томас продолжает:

– Виктория была юной девушкой, а мы все, вместо того чтобы приглядывать за ней, чтобы заботиться о ней, были заняты своими делами. Я был поглощен своей драмой с Лейси. Мама переживала из-за деда. Я могу сколько угодно придумывать оправдания: Виктория писала нам сообщения, мы были уверены, что она где-нибудь у подружек, и так далее, – но почему мы не забеспокоились, когда она не вернулась домой?

Я поудобнее устраиваюсь в кресле.

– А ваш отец?

– Что мой отец?

– Вы сказали «мы все были заняты своими делами». Мы уже обсудили перипетии ваших отношений с Лейси. Ваша мама переживала из-за болезни своего отца. А что ваш папа?

Томас хмурится:

– Наверное, у папы было много работы. Кроме того, он помогал маме с дедушкой. Если вы пытаетесь намекать, что…

– Я не пытаюсь ни на что намекать, – перебиваю его я. – В новогоднюю ночь он был дома, верно?

– Да.

– Вы его видели?

– Нет. Я почти все время просидел в домашнем кинотеатре.

– И даже когда уезжали к Лейси?

– Нет, я его не видел. Возможно, он в то время уже летел в Чикаго. А почему вы спрашиваете?

Время сменить тему.

– Можно, я спрошу вас кое о чем другом?

Томас откашливается.

– Ну конечно.

– Вы сейчас не пьете.

– Не пью. Уже двадцать пять лет как.

– Это значит, что вы бросили примерно в то время, когда исчезла ваша сестра.

– Чтобы встать на путь исправления, нужно сперва достигнуть самого дна. Мы с вами оба это знаем, так ведь? Возможно, с моей стороны мелодраматично было заявлять: «Это все из-за меня», но горькая правда заключается в том, что, будь я в ту ночь трезв, все было бы совершенно иначе. Поэтому я стал лечиться. Лег в реабилитационную клинику. Начал ходить в церковь. Мы познакомились с Мадлен. У нас двое детей. Вы видели нашу старшую. Я назвал ее Виктория – Вики – в честь моей сестры. Но, как ни странно это прозвучит, это было примерно как ковид.

– Ковид? – переспрашиваю я. – В каком смысле?

– Я отдаю себе отчет в том, что это странное сравнение, но помните, как мы все чувствовали себя, когда во всем мире разразилась пандемия? Нам казалось, что все изменилось навсегда. Что мир никогда больше не будет прежним, а теперь, всего несколько лет спустя, почти никто об этом уже и не помнит. Примерно так же было и после того, как Виктория вернулась домой. Я не знаю, это вытеснение или благодарность за новую жизнь, но у моих родителей все прекрасно, у нас с Мадлен все прекрасно, и даже Виктория, кажется, счастлива. Осмелюсь сказать – и я отдаю себе отчет в том, как это прозвучит, – все произошедшее пошло нам на пользу. Когда приходится пережить что-то ужасное, начинаешь больше ценить то, что по-настоящему имеет значение. С трагедиями всегда так. Они чудовищны и безжалостны, но они – лучший учитель. Сложно искать плюсы в ситуации настолько кошмарной, но, по правде говоря, я не знаю, где бы был сейчас, если бы всего этого не произошло. Я никогда не познакомился