Леший. Дух огненных озер - Артур Гедеон

На печи хочу ехать! Давай, конек-горбунок, неси меня через моря и океаны, царя обнесем заодно, дочурку его, принцесску, выкрадем! Давай, лампа, зови джинна: ковер-самолет хочу к подъезду! – Антон Антонович погрозил всем пальцем. – А за этим стоит только одно: сам делать ничего не умею и не желаю: чудо мне подавай. Кстати, в моей программе также террористический акт на «Ферме матушки Лады».

– Ого, – вырвалось у Крымова.

Антон Антонович требовательно взглянул на детектива.

– Я вот подумал, а если вам, Андрей Петрович, этим заняться…

– Даже не думайте, – покачал головой тот. – И слышать не хочу.

– И не думаю – на то у меня агенты-истребители есть. Я просто решил, может быть, именно вы, Андрей Петрович, возглавите группу боевиков-гуманистов?

– Нет, не возглавлю. Я вообще-то капитан полиции в отставке. И за бандитами сам охотился.

– Ладно, как скажете, товарищ капитан. – Долгополов посмотрел в окно и уморенно вздохнул. – Надоели мне ваши степи хуже смерти, в цивилизацию хочу! – Под взглядами коллег, слушавших его очень внимательно, он отставил опустевшую коробочку, где недавно был куриный суп, и потянулся за колбасой и сыром. Старательно сделал двойной бутерброд и откусил сразу половину. – Ну так что, дяденьки и тетеньки, – оптимистично пробубнил Антон Антонович, – еще по коньячку и будем собирать шмотки?

5

Днем позже они вернулись в Царев с похищенным из подземелья Губина добром. Как сказал Антон Антонович, входя в запретные чертоги с корыстным умыслом:

– Грабьте награбленное и будьте счастливы, дети мои.

Компания эпидемиологов внесла большой ящик, якобы с инструментом, так они сказали отставному прапорщику, а на самом деле с кирпичами. Кирпичи выбросили уже внизу, а наверх вынесли полный ящик купеческого коньяка, который стоил целое состояние, а еще немного серебра и фарфора. Просто взяли на память о чудесном подземелье, об оргиях прошлых веков. О пошлой роскоши мироедов и распутников. Второй амурчик со стола Аделаида Савойской достался Пастушкову – он выпросил его у Антона Антоновича. И так долго и умиленно Юрий Вениаминович разглядывал его, с таким трепетом с ним носился, что растроганный Долгополов не выдержал:

– Не будем разлучать маленьких негодяев: возьми, Юра, и моего тоже. Пусть на пару палят по несчастным дуракам. Один промахнется – другой в самое сердце засадит. – И отдал своего ангелочка: – Держи, энтузиаст!

Радости Пастушкова не было предела. Юрий Вениаминович даже расплакался. И в самом деле, всю жизнь он потратил на поиски загадочного подземелья, сколько раз отчаивался и прекращал их, а потом начинал все заново, пожертвовал личной жизнью, как истинный старатель, как жадный и безжалостный корсар в погоне за Эльдорадо, как спятивший альпинист, который, плюнув на семью и основную работу, все лезет и лезет на одну и ту же гору, а зачем, и сам не знает. Чтобы флажок вколотить в стылый камень, а потом вернуться сто раз обмороженным и переломанным и помереть в одиночестве без гроша в кармане. Но вот появились в жизни Пастушкова волшебники – и все изменили в одночасье. Показали темную сторону луны, провели по царству Аида, открыли многие тайны мира, о которых Юрий Вениаминович и не подозревал. И помимо прочего познакомили с удивительным племенем чуваков, а также их поучительным героическим эпосом, на что библиотекарь Пастушков просто не мог рассчитывать ни в одном самом фантастическом сне. И все это – за считанные дни! Как тут не быть благодарным таким вот новым друзьям?

До отправки поезда «Царев – Москва» оставалось пять минут. Они приехали только что, потому что в доме Антона Антоновича отмечали расставание коньяком из запасов Губина. А такой коньяк расставания наспех не прощает, тут все должно быть серьезно. Именно так и сказал Долгополов новому товарищу, и тот по доброте душевной поверил ему. И вот теперь они горячо прощались на первой платформе перед самым отходом состава. Крымов наблюдал за ними с пяти шагов.

– Ты вот что, Юра, не грусти! – говорил Антон Антонович. – Я в Москве частенько бываю, у меня там свое министерство по отлову демонов, так что загляну к тебе, как буду. Но и ты тоже не забывай про Волгу. Про своих новых друзей. Сама судьба распорядилась нашей встречей, ясно тебе?

– Давай, Антоша, – Пастушков обнял бодрого старика-говоруна, которого если послушать и поверить в изреченное, то и спятить запросто можно. – Не хворай, родной!

– Вот так меня когда-то Джордано обнимал перед тем, как его на костер потащили.

– Какой Джордано? – не понял библиотекарь.

Поезд дал очередной свисток.

– Бруно, конечно, какой же еще, – уточнил Антон Антонович. – Обнимал и плакал, говорил: «Все же они вокруг солнца крутятся, планиды наши! Может, отмажешь, а? Заколдуешь тупорезов?» А я ему: «Такую толпу я загипнотизировать не смогу. Было бы хотя бы человек пятьдесят, а тут их – тысячи. И все – идиоты». Это на Площади цветов было, в Риме. Так что крепись, друг мой! Гори и помни: мы, свободные умы, с тобой! А когда я Сократа провожал, он мне сказал: «Мой земной путь окончен здесь. А дальше – вечность!..» На полотне Жака Луи Давида «Смерть Сократа» это я слева стою и головой в стенку бьюсь, между прочим. Молодой тогда еще был! Вот и твое имя, Юра, теперь останется в веках!

– Все шутишь, Антоша? – спросил растроганный вниманием и легендами Пастушков. – Молодец, молодец!

– Ах, Юра, если бы то шутки были, так нет, почти все правда…

Поезд нервно вздрогнул. Проводница не выдержала:

– Ну все, сократы, хватит! Пора места занимать!

– Отпускайте его, – скомандовал Крымов. – Юрий Вениаминович, приедете – сразу позвоните.

– Конечно, Андрей Петрович, разумеется! – откликнулся тот, забираясь по железным ступеням в вагон. – Приеду – сразу позвоню!

Поезд еще раз клацнул суставами, тронулся и поехал. Вскоре от него осталась только зеленая змейка на путях, и та исчезла.

Антон Антонович печально вздохнул. Кажется, он был разочарован, что их блистательное приключение подошло к концу.

– Ну что, великий человек, по домам? – спросил Крымов.

Но взгляд Антона Антоновича был устремлен в сторону, и он, кажется, даже не услышал своего младшего компаньона.

– Что с вами? – спросил Андрей.

– Да так, показалось. Вы идите, Андрей Петрович, ступайте, поезжайте домой, голубчик. А я еще пройдусь по перрону, подышу мазутом, по вокзалу прошвырнусь, по площади…

– Вы уверены?

– Уверен, уверен. Да идите уже, друг мой. Дайте старику помечтать. – Он говорил это, а сам все смотрел и смотрел куда-то. И Крымов тоже поглядывал ту сторону, чем неприятно волновал старика, но кроме одной фигуристой дамочки в ситцевом платье, что неспешно шла по перрону в сторону кафе, ничего не заметил. –