Леший. Дух огненных озер - Артур Гедеон

и тогда – пятьсот лет назад, и сейчас! Вся твоя жизнь – обман и убийства, убийства и обман, и наслаждение от крови, особенно молодых людей, погибающих в битвах, которой вы питаетесь от веку; и от крови убитых женщин и детей в их селениях. Вот она, услада для ваших проклятых сердец и тел! Но где же твои крылья, Хельга? А, знаю! Вас их лишили, чтобы вы ходили по земле ножками, всегда и везде оглядывались и боялись своей тени!

– Отпусти меня, старик!

– Нет! Терпи! Пришел черед твоих мук! Теперь меня интересуют только две вещи…

– Да говори же ты, проклятый старик! Говори!

– Скольких ты убила за эти пятьсот лет?

Она нашла в себе силы улыбнуться через кровавую маску, плотно укрывающую ее лицо, и слезы, которые смывали ее.

– Многих! – торжествующе вскричала она. – Многих! Очень многих…

– То-то и оно, мерзкая тварь.

– Как только нам открывалась возможность – мы были тут как тут! Ели и пили людишек, наслаждаясь ими, ели как пломбир с вишневым сиропом, как булочки с маком, пили как доброе винцо! Веришь?

– Верю. А что значит «нам»?

Демонесса замешкалась.

– Имя нам – легион!

– Не преувеличивай, ведьма, не лги: вас осталось немного – по пальцам пересчитать.

– Нет!

– Да!

– Будь ты проклят, старик!

– И второе…

– Ну, что тебе еще от меня нужно?

Антон Антонович отпустил ее волосы и положил руки на шею изуродованного демона в женском обличии. Она затрепетала и затихла, потому что почувствовала всем своим существом силу, превосходящую ее многократно.

– Ты сама нашла меня, или тебя ко мне послали? И если послали, то кто?

– Сама нашла.

– Не верю.

– Ты спросил, я ответила. Я нашла тебя сама!

– Вряд ли я был тебе нужен, вряд ли бы ты стала так рисковать, чтобы поквитаться со мной – опоить, подчинить! Да не за что было тебе мне мстить. Нет, Хельга! Тебя кто-то послал. Кто?

– Можешь убить меня – другого ответа не будет.

– Я верю тебе – терпеть боль ты умеешь. Ты сама причиняешь ее себе, когда ломаешь свое естество. Когда перерождаешься в иное. Из молодой женщины… в кого? Поэтому верю… Покажи, какая ты есть на самом деле, ну?

– Уверен?

– Уверен, Адель.

Ее лицо вдруг стало меняться с треском – в этот момент она и обернулась к нему. На него через кровавую черную маску смотрела теперь злобно усмехающаяся старуха.

– Доволен? – даже голос ее изменился, он стал трескучим и сиплым.

– Вполне.

– Так что дальше, старый полудохлый зверек?

– Я – лев! Был им и остаюсь!

– Ну да, размечтался!

– Прощай, Адель. Теперь прощай навсегда. Такую башку и оторвать не грех!

– Что?! – Даже через кровавую маску ее лицо исказилось страхом.

Но его руки на ее старческой шее стали подобны стальным клещам. Хельга захрипела – на этом все и закончилось. Антон Антонович резким движением рук свернул ей шею, а затем попросту страшным рывком, с каким лев, царь зверей, рвет свою жертву, оторвал голову ведьмы. И уже потом, перемазанный в ее черной крови, вырвал из груди ведьмы сердце. Но глаза Хельги все еще страшно смотрели на него, искаженный рот шептал проклятия, а руки обезглавленного молодого тела в отчаянии сжимали и комкали простыню.

Долгополов сполз с постели и с головой и сердцем ведьмы отправился на кухню. Там он открыл духовку и закинул две части тела в стальную утробу, а потом зажег духовку на самый большой огонь. И только затем вернулся в комнату. Он знал, как это бывает, – следил за страшным действом не раз. И скоро Антон Антонович увидел, как тело мертвой ведьмы задергалось что есть силы на кровати, измазывая все черной жижей.

– Вот и забралась ты на свой костер, Хельга, – сказал Антон Антонович Долгополов. – Но каково мое разочарование! Нельзя встречаться с прошлыми любовями. – Тело обезглавленной женщины все еще страшно дергалось в конвульсиях на разобранной кровати. – Каждая из прежних любовей – уже давно мертвечина, нелюдь! – Он посмотрел на себя, маленького голого ерша в отражении в серванте, и тяжко вздохнул. – Господи, да в этом доме как будто маньяк побывал! Надо снова в душ – и мотать отсюда поскорее. А то задержишься, и придется гипнотизировать все районное отделение полиции и всех соседей в округе. А я так с ней, проклятущей, умотался!

Глава вторая

Египетские ночи

1

Телефон Крымова упрямо молчал. Антон Антонович злился, и не на шутку. Ему просто необходимо было рассказать младшему коллеге о том, что же с ним приключилось недавно, с какой опасностью довелось столкнуться, чего удалось избежать, и только благодаря своей избранности, талантам и многовековой подготовке. А так бы – поминай как звали.

А еще нужно было сообщить Крымову, что и на его жизнь могут покушаться…

Именно когда Долгополов прошел через ураган любовных страстей и расправ и первый раз набрал номер Крымова, в дверь детектива коротко позвонили. Так звонят соседи попросить соли. Андрей отправился в коридор, провернул замок, отодвинул щеколду. Он никогда не спрашивал: «Кто там?» – не старая же он бабушка, наконец, чего ему бояться? Он – мужчина, пусть боятся его.

Вот и сейчас он просто открыл дверь…

На пороге стояла она – та, перед портретом которой еще недавно замер он сам в подземелье Губина и завороженно смотрел на него, и в первую очередь в ее смеющиеся блестящие карие глаза. Плененный и красотой, и царской осанкой, и особой привлекательностью этой женщины, возможно, именно тем, что зовут сексуальностью, он бы сутки мог простоять перед тем живописным полотном. Как магнитом притягивала она, заставляя мужчину даже против воли желать ее всем своим существом. А ведь он, гроза демонов, честно боролся с этим чувством, но переборол ли его?

И вот она стояла, живая и зовущая, перед ним.

– Вы? – ошеломленно спросил Крымов.

Сердце детектива заколотилось так, что он готов был зажать грудь рукой, чтобы оно не выпрыгнуло и мячиком не запрыгало по квартире. «Демон! Демон! Демон!» – забил в колокола его внутренний голос. Но он приказал ему молчать. О нет! Такого визита в родном Цареве он никак не мог ожидать! Визита непредсказуемого, даже опасного. Может быть, смертельно опасного! Ведь выследила же она его, нашла его дом и теперь появилась перед ним.

– Я, Андрей Петрович, собственной персоной, – ответила дама. – Войти разрешите?

«Она не женщина – не думай о ней как о женщине! Она черт! – с суровой отцовской заботой и материнской тревогой вновь заговорил его внутренний голос. – У тебя