Леший. Дух огненных озер - Артур Гедеон

уже был опыт, ты едва не поплатился жизнью! – а это скороговоркой бубнил голос его учителя и наставника Антона Антоновича Долгополова. – Забыл свою Лилит, дурачина?» Но внутренние голоса были изгнаны, отвергнуты, и Крымов сказал:

– Проходите, Аделаида, – и вежливо отступил в сторону.

Она вошла так, как входят не новые знакомые, нет! Так входят любовницы, причем долгожданные и желанные, готовые смело взять вас за руку и увести в райский сад, подарить вам уже в ближайшие часы, если не минуты, наслаждение, которого вы так ждали; они входят смело и чувственно, зная, что сейчас будет. И вы это знаете тоже, когда впускаете их в свое холостяцкое логово.

Он закрыл за ней двери, она сбросила туфли, предупредила:

– Тапочки не надо – не люблю. Куда можно пройти?

– В гостиную, я так думаю.

В этот момент и ожил телефон в его кармане! За ее спиной Андрей буквально вырвал аппарат из домашних брюк и, не глядя на дисплей, стремительно отключил трубку. Сейчас любой человек на планете помешал бы ему!

Аделаида первой прошла в его гостиную, там огляделась и села на диван. Она была в светлом брючном костюме, свободном, с открытой грудью под жакетом, в каком позволяют себе ходить женщины соблазнительные, «офисные сирены», или даже начальницы и хозяйки, от которых все без ума и которым никто не указ.

Она перебросила ногу на ногу и сказала:

– У вас мило, Андрей. Вы же разрешите мне называть вас так?

– Разумеется. Выпьете что-нибудь?

– Для меня еще рано. Но это в обычный день. Сегодня можно.

– Коньяк? Вискарек? Белое? Обычно слабого не держу – покупаю по случаю.

– Для дам? – опередила она его.

– Точно. Но одна бутылка «Цинандали» есть.

– Кто-то не пришел? Или вы отказов не знаете?

– Не знаю. Просто взял слишком много, дама не сдюжила, а я по привычке пил коньяк.

С улыбкой она кивнула:

– Вискарек, Андрей, вискарек. Оставьте белое для другого случая.

Он достал рюмки, початую бутылку виски, все поставил на журнальный столик. Отправился на кухню, из холодильника достал лимон в сахаре, сыр, остатки ветчины и хлеб, вернулся со снедью в гостиную. Дама терпеливо ждала. Крымов сел на другую сторону дивана, разлил по рюмкам виски.

Пока он все это делал, она заметила:

– Если бы вы пришли ко мне один, ну тогда, на работу, на ферму, без вашего злого старикашки, я бы тоже угостила вас. И мы бы поговорили по душам. Если бы вы захотели, конечно. Но от одного вида вашего седого колдуна мне не по себе сделалось… Да еще его угрозы…

– Это он может, – согласился Крымов.

– Еще как.

– Выпьем? – спросил он.

– Разумеется. До дна. За встречу.

Они чокнулись и выпили. Гостья взял дольку лимона и впилась в нее зубами.

– Решаете, зачем я пришла к вам?

– Разумеется. Так зачем вы пришли ко мне, Аделаида? Переманивать на темную сторону?

Она рассмеялась.

– Ну, во-первых, кто вам сказал, что я на темной стороне? Может быть, немного на теневой, это да. Но вообще-то я люблю свет, много света. А темная сторона мне нравится только в одном случае…

– В каком же?

– Вы и сами знаете в каком. Вы тот еще проказник, – весьма фривольно добавила она.

– В алькове?

– Именно.

Он легко пожал плечами:

– Ну, что скрывать? Тут вы не одиноки.

– Вот и я о том же, Андрей. Есть вещи демократичные и абсолютно понятные для всех. Можно вашу руку?

– Вы хотите подержать мою руку?

– Да.

– Зачем?

– Вы боитесь меня?

– Опасаюсь – немного, но не боюсь. Вот вам моя ру-ка, – и он протянул ей кисть. – Только далеко не уносите.

– Смешно.

Она перехватила его кисть, погладила с тыльной стороны, затем повернула ладонью вверх, нежно прощупала каждый бугорок. Ее прикосновения были не просто приятны – они завлекали…

– Бугор Венеры у вас хорош, да и линия ума впечатляет. Мне нравится ваша рука, красивая, сильная мужская рука. – Она отпустила его. – Рыцарская. Я довольна.

– А вы перевидали рыцарских рук? – спросил Андрей.

Ее глаза лукаво блеснули:

– Уж будьте уверены.

– Тогда у меня есть вопрос.

– Задавайте.

– Он очень личного характера.

– Говорю же – задавайте.

– Хорошо, но выпьем вначале еще по одной?

– Прекрасная мысль.

Он налил им еще по рюмке вискаря.

– За что на этот раз? – спросила она.

– За правду, – ответила он.

– Отлично.

Они выпили.

– Скажите, все написанное Аполлоном Светозаровым – правда?

Ему показалось, что его гостья в легком замешательстве.

– Кем написанное? – очень естественно нахмурилась она.

– Статским советником Аполлоном Аполлоновичем Светозаровым, вашим любовником. Вы что, за давностью времени забыли о нем? Прошло-то всего чуть менее двухсот лет.

– Ах, вот вы о ком…

Но он не поверил ей – она не могла не вспомнить об этом человеке. Как такое возможно? Да и вопроса этого она никак не ждала и не желала, как мы не желаем ничего, что ведет нас в тупик и выдает нашу слабость в чем-то.

– Уточните, о чем именно идет речь? Что там написано? Я едва вспоминаю. И что вас интересует?

– Я говорю о вашем страстном любовном романе. О его чувствах к вам. О том, как вы его внезапно оставили.

Но, говоря это, он уже понимал, что, по сути, спрашивает глупость. Эта женщина ветром летает по временам и пространствам, что ей какой-то чиновник, советник, влюбившийся в нее? У нее после него наверняка было море мужчин. Это он, Андрей Крымов, не так давно прочитал эти мемуары и все еще полон ими, насыщен их любовными перипетиями, волнующими событиями, это для него они многое значат. А для нее? Вряд ли она может запомнить все свои чувства, что когда-либо испытала. Даже половину или четвертинку их…

– Я о его мемуарах, Аделаида, – уточнил он. – О великолепных мемуарах, написанных им буквально по живым событиям.

– Я не читала этих мемуаров, – ответила она. – А к чему этот вопрос, Андрей? Зачем вы меня мучаете?

– Вы оставили его с разбитым сердцем. Мне было искренне жаль милого статского советника. Он ждал вас так долго – десять лет, затем попал к вам в сети, вы влюбили его в себя окончательно и бесповоротно, а потом бросили на дороге, как бедного пса. И когда я смотрел на ваш портрет, там, в подземелье Губина, я видел и Аполлона Светозарова, чью жизнь вы так жестоко сломали.

Кажется, гостья была раздражена его настойчивостью. И раздражалась все сильнее. И по ее лицу было заметно, что эта тема совсем ее не занимает, что она чужда ей, что она слышать не хочет