Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

– Ну вот и всё, – ровным голосом выдал я. – Близится мой конец.

Набрав номер телефона, я долго слушал монотонные гудки. Уже было думал сбросить звонок, когда на том конце ответили. Я устало спросил:

– Детектив Купер?

– Марло? – Несмотря на поздний час, его голос звучал совершенно не сонно. – В чём-то ещё хочешь признаться?

– Да.

Повисло затяжное молчание.

– Детектив?

– Хорошо. Говори.

– Я убил своего дядю и двоюродного брата.

– Это те, что пропали год назад?

– Да.

– Ты уверен?

Посветив фонариком на то, что осталось от тел, я произнёс:

– Я утопил Эдмунда и задушил дядю. Закопал их двоих в Миннесоте, в Ред-Лейке.

– Ты точно в этом уверен?

– Да, – ответил я. – Сейчас я смотрю на их останки.

– Разве я не говорил, что тебе нельзя покидать Вермонт?

– Говорили. Я хотел убедиться, что их убийство мне не показалось, как было с Инграмом.

– Понял, – устало ответил он. – Оставайся на связи, я сейчас свяжусь с коллегами из Миннесоты.

– Детектив Купер? – вновь позвал я, пока он не сбросил вызов.

– Да, Марло?

– Мне жаль, что я доставляю вам столько хлопот.

Он помолчал, после чего тихо ответил:

– Я рад, что ты позвонил именно мне, Марло.

Глава 23. «Владыка тьмы и повелитель духов»

Вермонт или Миннесота? В каком штате меня будут судить? Это был главный вопрос на повестке дня.

Из-за тяжести преступления – в Миннесоте я убил двух человек, тогда как в Вермонте чуть не убил лишь одного, – меня перевезли в Миннеаполис, крупнейший город штата.

Прошла только неделя, но, по моим ощущениям, всё тянулось так медленно, будто я здесь пробыл не меньше года. Каждый день меня гоняли на допросы, заставляя рассказывать на повторе: как я планировал убийство дяди и двоюродного брата, кто помог всё это провернуть и что сподвигло меня во всём сознаться. Меня привезли в дом дяди, на следственный эксперимент. С помощью реалистичных манекенов – они весили как настоящие люди – я должен был показать, как утопил Эдмунда в пруду и задушил дядю Ричарда в спальне. После этого меня привезли в Ред-Лейк, чтобы я продемонстрировал, как закапывал тела и сжигал вещи.

Отдельным цирком стали допросы про воображаемое убийство Инграма. Полицейские не были удивлены моим несуществующим преступлением. Как оказалось, у них и до меня бывали случаи, когда полоумные брали на себя вину. В любом случае одним признанием за решётку не упрячешь. В суде требовались улики, доказательства и желательно свидетели. Полицейских интересовало другое: как я довёл себя до подобного состояния и смогу ли воплотить свои будущие фантазии в реальность?

– Понимаешь, приятель, – однажды под конец допроса устало проговорил детектив Дейтон, которому поручили вести моё расследование в Миннеаполисе, – судят не за помыслы, а за поступки. Люди иногда выдумывают очень странные, порой пугающие вещи, но настоящая проблема начинается тогда, когда ты делишься своими мыслями с другими, а затем воплощаешь их в реальность.

Новый детектив меня злил. Он сразу выбрал тактику плохого полицейского, который, очевидно, желал лишь двух вещей: первое – посадить меня на электрический стул, а раз смертную казнь в штате давно отменили, то дать мне пожизненное заключение в тюрьме строгого режима; второе – послать всех в этом полицейском участке и уйти на заслуженную пенсию. Он всё время смотрел с осуждением и никогда не называл меня по имени, лишь использовал обезличенное, надменное «приятель».

Как оказалось, я вырубил Инграма в сарае и вывез его с территории «Адского треугольника», после чего ударил камнем по голове и бросил в заповеднике Вулф-Трап. Он очнулся на следующий день с сотрясением мозга и, блуждая, ушёл в самые дебри, где оступился и упал в глубокий овраг, а при падении подвернул ногу. Сделав из палки импровизированный костыль, он с трудом выбрался из оврага. Так Инграм застрял в заповеднике ещё на два дня, пока его, без сознания, не нашли участники спасательной команды. Никаких колото-резаных ран. Его доставили в больницу, где он находился в стабильном состоянии, несмотря на обезвоживание и переохлаждение. Инграм очнулся спустя сутки в палате и рассказал о нападении. Теперь меня обвиняли не только в двойном убийстве, но и в покушении на убийство.

Ирвин в очередной раз пришёл мне на помощь. Вопреки протестам родителей, он оплатил одного из лучших миннесотских адвокатов. Конечно, после всего, что я совершил, мне не светило выйти на свободу под залог и провести время до вынесения приговора под домашним арестом – да и дома у меня не было, – так что пока меня держали в следственном изоляторе. Мистер Хёрт – мой новый невообразимо дорогой адвокат, худощавый высокий мужчина в идеально выглаженном костюме и с очками в толстой черепаховой оправе – посоветовал мне придерживаться линии нестабильного психического состояния, на что я ответил, что нет проблем. Я самый что ни на есть психически нестабильный заключённый. С этой ролью я точно справлюсь.

– Приятель, расскажи мне вот что: каким ты был ребёнком? – спросил детектив Дейтон на очередном допросе.

Я, мечтая лишь о том, чтобы выбить дешёвую шариковую ручку из его рук и всадить пластиковый корпус в его глазное яблоко, понуро ответил:

– Не знаю. Не помню.

– Попробуй вспомнить.

Задумавшись, я произнёс:

– Полагаю, что я был тихим и спокойным.

С каждым проведённым в заключении днём я жалел о том, что сознался. Но ещё больше жалел о том, что меня судят в Миннесоте. Заботливый детектив Купер, который предлагал мне напитки и интересовался моим самочувствием, остался в Вермонте.

– Тихий и спокойный ребёнок, говоришь? Вот, значит, как. – Детектив Дейтон бросил передо мной красную папку. – Я запросил информацию из Пенсильвании, из городка под названием Ланкастер, где ты жил до семи лет. Не ври мне. Будь честен.

– Но я честен, – возразил я.

– Я спрошу