Королева Лета, умри - Любовь Минеева

Нелька пожала плечами:

– Я только свою бабушку знаю, а она в начале. В дальнюю окраину со старыми могилами я не хожу.

– Ясно, ну ладно, мы сами.

Леня с Викой перешли вытоптанную до земли широкую дорогу. Неля, заинтересовавшись, пошла за ними.

– Зачем она вам?

– Надо кое-что проверить, – ответил Ленька, а Вика выразительно развела руками, мол, она тоже не в курсе, что у него на уме.

Дальний край кладбища терялся в деревьях и зарослях сирени. Если сюда кто-то и ходил, то очень выборочно, многие могилы оставались заросшими высоким чертополохом, бурно расплодившимися лопухами и резными листьями земляники. Вспомнились вдруг слова Сабанихиной внучки, что на кладбище – самая сладкая ягода, и от этих слов, звенящих в памяти детским голоском, по плечам прошел озноб.

Солнечные лучи не проникали сквозь густые кроны берез, единственная протоптанная дорожка была такой узкой, что им пришлось идти гуськом. По древним канонам, навещать своих покойников мусульманам не положено, так же как ходить между могил, приносить цветы или сажать их в оградке. И хотя сейчас эту традицию уже мало кто соблюдал, однако могилы были налеплены так близко друг к другу, что пройти куда-то вглубь почти не представлялось возможным.

Ленька шел первым. Он двигался медленно, пытаясь вглядываться в дальние ряды надгробий, прячущихся за стволами берез и широкими лапами вязов. Ориентир был на слова Камилы о том, что памятник должен быть новым, и если его недавно установили, то и заросли травы вокруг наверняка притоптаны или даже выкошены.

Большая черная плита с верхушкой в виде маковки мечети и серебряным полумесяцем встала перед ним неожиданно, словно бы ждала за изгибом тропки, притаившись в густой листве. Девчонки охнули – они шли сзади, болтая о завтрашнем празднике, и, видимо, вовсе не ожидали, что Леня и впрямь что-то найдет. Все трое вгляделись в надпись, и хоть она была сделана на башкирском языке, прочесть имя покойницы не составляло труда. Это была могила Илюзы Галеевой, родной бабушки Майи и Камилы. И дата смерти – 19 июня 1989 года – окончательно развеяла сомнения.

– Она погибла на том пожаре, что ли? – удивилась Неля. Историю пожара все уже знали едва ли не наизусть.

– Нет, – ответил Ленька, помнивший газетную вырезку. – Кто-то убил ее. Что это значит?

Он ткнул рукой на надпись, тянущуюся по нижнему краю надгробного камня.

«Илайым, тыңғыһыҙ»[12].

Вопрос был адресован Нельке – единственной, кто хоть немного понимал башкирский. Она наморщилась, вглядываясь в фразу.

– Плачу без остановки, типа того.

Ленька кивнул.

– Говорит о чем-нибудь? – спросила его Вика.

– Да.

– О чем?

– Бабка Луиза не обманула. Ответ, говорит, на могиле написала. Это ведь могила вашей любимой Плачущей Эльзы, – ответил Ленька и, развернувшись, пошел в сторону ворот.

Глава 24

Это была та же поляна, те же разноцветные яркие юрты, наскоро сколоченная деревянная сцена и лотки с сахарной ватой, хот-догами и сладостями в бумажных стаканчиках.

У Леньки было мучительное дежавю, словно бы он вернулся к тому, с чего все началось. Он снова на странном полуязыческом фестивале Дня земли, вот-вот появится Япрынцева, гордо шествующая в пышном венке и алом платье, призывно открывающем ее золотисто-загорелые плечи, и Майя… Майя в своем коротком красном сарафане с широкими лямками-фонариками будет радостно подпрыгивать рядом, жмурясь, есть горячий беляш и смотреть на него влюбленным взглядом…

Леня устало провел рукой по лицу, сгоняя наваждение. Несмотря на однообразие декораций, разница с Днем земли, конечно, налицо – все куда масштабнее и официознее, и здесь нет никакой Королевы лета с ее дурацким спектаклем. Сцена – выше и просторнее, вон, устанавливают микрофон и колонки, важные дядечки в двубортных серых костюмах и темно-синих галстуках деловито снуют между рядами богато наряженных юрт и прилавков с товарами, помощники огораживают манеж для борцов, везде – яркие инсталляции и фотозоны.

И Майи рядом, само собой, не будет. Он стоит один, прислонившись к бамперу акмановской тачки, пьет растворимый кофе с ароматом пыли, купленный у ближайшего лотка, и мечтает, чтобы этот праздник поскорее закончился. Погода наконец-то была в цвет его настроения – жару неожиданно сменило пасмурное небо и прохладный ветер.

Зато Акманову, судя по его довольному виду, все нравится. Булат Фаритович шел от лавки сладостей и на ходу поедал чак-чак, отламывая пальцами медовые кусочки, набитые в бумажный кулек.

– Нечасто, знаешь ли, бываю в таких приятных местах, – объяснил он хмурому Лёне, подходя ближе. – Когда мы приезжаем на народные гуляния, они заканчиваются.

Он подмигнул, и Леня не сдержал улыбки.

– Ну, рассказывай, что случилось.

– Есть у нас тут местная страшилка, про Плачущую Эльзу.

– Слышал что-то, в показаниях Лукмановой было. Она вашу Марину Игнатьевну за какого-то жуткого призрака приняла.

– Да, точно. Короче, выяснилось, что это не просто легенда.

– Ну, у каждой легенды есть корни истины.

Леня рассказал про те странные слова бабушки Луизы, про поиски могилы и то, как они ее наконец нашли.

– По всему выходит, что это дядя Асхат ее убил, понимаете? – Несмотря на то что рядом никого не было, Леня снизил голос до полушепота. – В этой истории так говорится. Он убил мать своей невесты, потому что та не давала им пожениться…

– У Илюзы Галеевой две дочери.

– Ой, я вас умоляю! Не представляю, что на такое способен отец Майи, хоть я его никогда и не знал! И бабушка Луиза говорила, что он изверг или что-то вроде того. Асхат, имею в виду.

– Я помню это дело. Изучал, когда искал материал на Красовскую. Там висяк, ни одного свидетеля, ни единой зацепки. Даже если это правда – важно не то, что думаю я, а то, что прокурор сможет доказать, понимаешь?

– Как ее убили?

– Многочисленные колотые раны. Ножевые.

– Как и у Тани с Сашей?

– Ну… – Акманов пожал плечами, и Ленька понял, что склонить следака принять на веру все эти легенды и совпадения не так-то просто, как он думал. Когда они нашли могилу и поняли, что значит надпись, он был уверен в том, что это фактически раскрывает убийство Илюзы Галеевой. Но не тут-то было.

На поляну подтягивался народ. Юмаковцев пока было мало, зато Ленька увидел нескольких преподов из своего колледжа и парочку однокурсников. Сдержанно кивнув, он не отреагировал на их призывные жесты – трепаться ни о чем настроения не было.

У молочно-зеленой юрты юмаковского колхоза группа женщин украшала искусно сплетенную изгородь тряпичными розами – и мать