Королева Лета, умри - Любовь Минеева

ездила к бабке. Я с утра собирала эту сраную Королеву и не смогла с ней поехать. Как закончила, забежала домой – через полчаса уже нужно было мчаться в правление, оттуда – на автобусе на праздник этот долбаный, помогать накрывать столы. Решила хоть пообедать и переодеться. Мамка в слезах, дома никого нет. Отец с утра поддатый – уже, наверное, на поляне шлялся, Майка со школы туда поехала. Я без слов поняла, что случилось. Мерзкая старуха снова довела мать до ручки своими издевательствами и угрозами, что наследство светит только Майке, что мы – семейство уродов – ни копейки от нее не увидим, и все в таком духе. Я ее успокоила как могла, в первый раз, мол, что ли? Майка теперь – часть семьи, какая разница, кому эта хрычовка отпишет наследство? Все равно у нас останется.

Камила тянется к пачке «Парламента», достает сигарету, зачем-то выдувает воздух из полого фильтра и сует в рот. Закуривает. Булат молчит и ждет продолжения, в комнате повисает облако дыма, на столе – стакан воды, диктофон и закрытая булатовская записная книжка. Старая привычка – прихватывать ее с собой на допросы.

– На празднике я толком и не повеселилась. Принеси, подай, иди на хрен, не мешай – вот и все веселье. Часов в пять наконец-то удалось оттуда свалить по-тихой, хотя я знала, что получу за то, что сбежала, ведь нам велели убираться там до позднего вечера. Но я устала как собака. Дома – тишина и покой, никого, родители, наверное, еще на празднике были. Но я подумала, вдруг они спят, поэтому тихонько прокралась в свою комнату. Слышу вдруг – возня за перегородкой. Майка дома, оказывается! Вышла, заглянула к ней… А она рюкзак такой здоровенный под кровать заталкивает. Увидела меня – и обомлела.

Прошлое так и стояло перед глазами, взрывая воздух в кабинете следака красками и подробными деталями. Камила помнила этот рюкзак – именно с ним испуганная сестренка приехала к ним из Арслана после смерти родителей. Вещей у нее было немного, но все – такие классные! Вместе разбирали, Камила все перемерила, притащила ворох своих шмоток, вот, мол, теперь все общее. До вечера перебирали, примеряли, дефилировали по крошечной кухне – и Майя тогда впервые за последний месяц начала улыбаться.

Зачем она его достала?

– Что это ты делаешь?

Она сидела на полу возле кровати и робко улыбалась, почти так же, как тогда, в день приезда.

– Камила, ты только не злись… Я уезжаю. Я давно уже решила, так что не отговаривай меня, ладно? И не говори, пожалуйста, родителям! Потом, когда уже все случится… Завтра, например.

– Куда ты собралась, интересно?

– В Уфу, наверное, а там посмотрим. Как все уляжется, вступлю в наследство и вернусь в свою квартиру…

– В квартиру, значит…

– Да. Там мой дом.

– А мы что же? – Камила вдруг рассмеялась. – Останемся тут, да? Продолжать в грязи копаться и чистить колхозные свинарники?

Майя отвела глаза и пожала плечами:

– Разве это мне решать?

Камила повернулась и прошла на кухню, зачем-то принялась собирать посуду со стола, оставшуюся еще с завтрака, вспомнила, как мать ревела над своей чашкой чая… Смахнула ее на пол, яростно расколотила следующую.

– Я хотела уйти вечером, но лучше уйду прямо сейчас. – Майя, выглянув из своей каморки, наблюдала за крушащей посуду Камилой. – Я обязательно напишу, как устроюсь, и мы сможем видеться. Будешь в гости приезжать…

Боль, ненависть к своему существованию, беспросветное отчаяние, сидящие у нее в груди, вдруг вырвались наружу истерическим хохотом:

– В гости… Ах-ха-ха!.. В гости… Она меня в гости приглашает! – Чуть успокоившись, она подошла ближе. – Мы собирались уехать вместе, помнишь? Вдвоем жить в Арслане, я устроюсь в салон красоты, потом свое дело открою. Ты учиться пойдешь…

Майя беспечно пожала плечами:

– Это были просто разговоры, Камил. Дядя Асхат ни за что тебя не отпустит, за волосы притащит обратно или будет шантажировать, что убьет мать, если ты не вернешься…

– Заберем ее с собой…

– Ну давай и дядю заберем? – язвительно усмехнулась Майя. – Нет уж, разбирайтесь тут сами со своими проблемами, а я так больше не могу. Ни дня я тут не выдержу! И я слышала, кстати, как вы планы строили – на нашу квартиру, дачу, даже на папин гараж! Что продадим, что сдадим… Собирались продать эту хибару и переезжать в Арслан! А мне что, до конца дней терпеть побои дяди? Теткино нытье? Ты тоже скоро сопьешься.

Все – пыль и прах. Все ее мечты и чаяния. Майка сейчас подхватит свой рюкзачок, уедет в свою городскую квартиру, получит наследство бабки Луизы – шутка ли, сундуки, полные денег! А ей тут доживать, надеясь, что батя в очередном пьяном припадке не прибьет ее или мамку.

На столе остался нож – большой, мать им овощи в шурпу обычно рубит. Блестит среди хлебных крошек и яичной скорлупы. Вот таким ножом, как она представляла, отец зарубил ее бабушку, Илюзу. Потому что отказывалась дочь за него замуж выдавать. А у него не было других вариантов, только что из тюрьмы вышел, ни кола ни двора, ни работы, ни родственников.

Камила взяла нож, рукоятка удобно легла в ладонь, нержавеющая сталь приятно холодила кожу. Она повернулась к сестренке и сделала шаг, потом еще один.

Увидев ее с ножом в руке, Майя сперва недоверчиво усмехнулась, но что-то в глазах Камилы заставило ее побелеть от страха. Она бросилась в комнату, но в каморке даже двери не было – только занавеска. Камила ее не отдернула – сорвала. На секунду растерялась, но тут же увидела Майку – забилась в угол между кроватью и шкафом, дрожащая кукла в красном сарафане…

Вот тебе наследство! Вот тебе квартира! Вот тебе Арслан с Уфой в придачу! Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! Дверца шкафа слетела и больно ударила по плечу. Тогда только и остановилась.

Родители вернулись около шести. Камила все это время сидела за обеденным столом в кухне, курила, даже кровь не смыв – а она вся была ею залита, точно на нее ведро краски выплеснули из ведра.

– Папаша от одного моего вида сразу протрезвел, – усмехаясь, продолжала она. – Мать в комнату заглянула – и блевать. Потом орать, плакать. «Тебя же посадят, посадят!» – передразнила она тонкий голосок Асии Рауловны.

– Она хотела сбежать, – глухим голосом ответила им Камила. – Вон, рюкзак уже собрала. И нам бы ничего не досталось. Ни квартир, ни денег. Она собиралась нас бросить.

До позднего