Королева Лета, умри - Любовь Минеева

– Иначе никак, – объяснял возмущенному Лёне Акманов. – Не соберем материалы по всем эпизодам, да и убийство Илюзы Галеевой без ее показаний не докажешь. Она согласилась сотрудничать.

Она не выглядела даже расстроенной. Деловито, ничуть не смущаясь, она распоряжалась копщиками, как ни в чем не бывало пригласила всех на поминальный обед в колхозную столовую, улыбалась невпопад и то и дело кивала головой, как собачка на автомобильной панели.

Спустя пару недель она выставила дом и участок на продажу – только кто позарится на это проклятое место?

В первых числах сентября Леня сидел в акмановской машине, наблюдая в окно пролетающий мимо город. Арслан жил своей обычной жизнью: аллею наводнили толпы студентов, над крыльцом новенькой кофейни – гирлянда из воздушных шаров. Леньке тут нравилось.

– Ну что, царь Леонид, будешь теперь в гости заглядывать, раз решил тут обосноваться?

Леня улыбнулся. Предложение Булата Фаритовича было лестным и приятно грело душу.

– Я с радостью.

– Что с работой?

– В процессе.

– Жилье?

– Снял однокомнатную здесь недалеко, на «Свечке».

Денег, скопленных на побег, должно хватить на первое время. Без работы он, с его упертостью и жаждой быть ближе к Вике, точно не останется.

– Насчет работы поспрашиваю, – пообещал Акманов, но Лёне стало неловко, он и так ему многим обязан. И, кроме того, собирался попросить о еще одном одолжении.

– Булат Фаритович, можете попробовать узнать про отца?

Акманов помолчал, свернул с проспекта к кофейне под названием «Жар-птица» и отрезюмировал:

– Вот, запоминай, а лучше – записывай: самая вкусная пицца в Арслане! Съедим по кусочку? Отсюда пара кварталов до общаги твоей Вики.

Леня кивнул, понимая, что ответ следака на его просьбу впереди.

В маленьком кафе на шесть столиков они были в одиночестве. Заняли места у окна, заказали по куску пиццы, Ленька – пеперони, Акманов – четыре сыра. К пицце принесли чай с мятой в пузатом прозрачном чайнике.

– Я ведь уже узнал про твоего отца, царь Леонид, – признался Акманов, когда они почти доели. – Сразу пробил, как только начали разбирать дело «дочерей». Нужно было убедиться, что они говорят правду и мужики эти сами из деревни ушли, своими ногами, а не прикопаны где на речном бережку. Мы всех нашли, и отца твоего тоже.

Леня бросил на тарелку сухую корку, спрятал глаза в ладони – всего лишь на секунду. Акманов успел сжать его плечо.

– Он умер в больнице, почти десять лет назад. Печень отказала. При алкоголизме это неизбежно.

– Надо будет сказать матери, – тихо ответил Леня. – Для нее это как камень с души.

Наверное, и для него тоже.

Викина общага и правда находилась в паре кварталов, Акманов подвез его к центральному входу.

– Передавай привет своей первокурснице, – сказал он на прощание.

Леня кивнул, закрыл дверь и махнул через стекло.

Оставшись один, Леня помедлил перед широким общаговским крыльцом. Мимо него сновали люди – студенты в основном, тут вообще целый квартал общежитий, колледжей, два корпуса педагогического вуза. Вика в итоге так и пошла на свой филфак: после нападения родители с нее пылинки сдували и ни в чем не перечили.

Брякнул телефон. «Жду внизу», – писала она. Заселение в общежитие – это так, формальность, хотя она пищала, что ей здесь нравится. Но он собирался вскоре забрать ее к себе.

«Видишь, Майя, я все-таки живу в Арслане. И даже с девушкой. Как ты и хотела», – непрошеные горькие мысли продолжали время от времени травить его душу. Сложно было справиться с чувством вины, жалости, злости. Но нужно отпустить, иначе этот силуэт в красном летнем платье так и будет преследовать его, едва уловимой тенью прячась за спинами прохожих, маяча на краю взгляда, отражаясь в витринах уличных кафе.

Словно убегая от навязчивых мыслей, он торопливо поднялся по короткой лестнице, пересек крыльцо и открыл тяжелую створку общаговской двери. Фойе – просторное, светлое, в четыре окна – кипело жизнью, точно муравейник. Кто-то прощался, кто-то встречался, пестрые стайки студенток сновали из одного крыла в другое.

Вика – в одном из своих кукольных платьев, которые она теперь не собиралась менять на шорты или джинсы, – с радостным возгласом повисла у него на шее. Он крепко обнял ее, прижимая к себе – теплую, живую. Из-под потока черных волос на плече проглядывал едва затянувшийся шрам. Память о том амбаре.

«Ничего, шрамы скоро заживут», – подумал Ленька, поцеловал ее в макушку и прижался щекой к волосам. Она – его спасение.

* * *

Через квартал от общежития, на остановке «Техникум» из маршрутки, начинающей свой путь от автовокзала, вышла женщина в коричневом пиджаке и потертой юбке по колено. Одежонка была бедненькая, костюм явно носился уже не первый десяток лет, сидел мешковато и придавал женщине довольно убогий вид. Мышиного цвета волосы, свернутые в узел, узкое длинное лицо – тощая овечка, безобидная и жалкая.

Асия Рауловна Кабирова приехала навестить тетку – Луизу, родную сестру своей матери. Бабка Луиза обещала вот-вот умереть и согласилась на фоне всех трагедий оставить племяннице свои сундуки, полные денег. Асия Рауловна, при всей своей внешней наивности и доверчивости, не верила в существование этих денег, однако кроме красивых посулов у бабки имелась небольшая квартирка, какие-то пенсионные сбережения и даже заброшенный дачный участок. Наследство Майи ей теперь вряд ли светит, у зятя, Майкиного отца, полно родни, которая в свете трагедии, скорее всего, сможет заграбастать все имущество, но оставалась еще надежда на лучшую жизнь.

Сейчас, когда муж-тиран и дочь-садистка под следствием, Асия Рауловна наконец-то почувствовала себя живой. Живой и свободной! Ну и что, что уже не девочка, новую жизнь можно начать и в сорок семь! А теперь она не только свободна как птица, но еще и при городской квартире, а продаст этот адский дом – так и при деньгах!

Бабка Луиза открыла дверь после первого же звонка. Она ее ждала, скорее всего, стояла у окна, бедная одинокая старушка.

– Приве-е-е-ет. – Асия расплылась в улыбке. В такой же, за которой любила прятать свою боль и ненависть ее дочь Камила. – Ну как ты тут, скучаешь?

Бабка Луиза взглянула на нее сверху вниз холодными, чуть насмешливыми глазами и притворно улыбнулась в ответ:

– Скучаю, кызым, что мне, старухе, еще остается? Скучать да вспоминать прошлое.

Асия видела, что она ей не рада, читала презрение во взгляде, но ее это уже мало волновало. Сама она тетушку Луизу тоже терпеть не могла, но теперь их друг у