Королева Лета, умри - Любовь Минеева

только здание кафе было, без пристройки. Два этажа – внизу столовка, наверху пара номеров. Успели потушить. Не знаю, имели ли эти «дочери» отношение, но совпадение странное. Короче, потом родаки то ли помирились, то ли отец таки прогнулся… В общем, мама говорит, что не входила в секту и Япрынцеву не трогала. Я ей верю…

– Скорее всего, так и есть, – спокойно ответил Леня.

– А твоя что?

«Да всего-навсего лишила меня отца», – подумал Леня. Он так и не понял, что именно чувствует и как относится к свалившемуся на него откровению. Образ отца, который так долго и настойчиво маячил на краю его взгляда, – размытый, но незыблемый. Его книжки и фантики, что Леня бережно собирал, большой кухонный нож, который отец сам смастерил, старая спецовка, которую Леня хранил в шкафу и надевал иногда в промозглую осеннюю погоду, когда становилось особенно паршиво, – все это теперь казалось каким-то мусором, хламом, пустотой. Призрак отца, призрак Майи – он цепляется за людей, которые покинули его, ушли, не прощаясь. Он знал сейчас только, что устал мучительно выискивать в темноте силуэты тех, кого уже вряд ли вернешь.

И Вика, живая и настоящая, теплая, из плоти и крови, показалась ему вдруг самой желанной мечтой на свете. Она – здесь, стоит на расстоянии вытянутой руки, сползшие бретельки сарафана обнажили плечи, и ему так хотелось прижать ее к груди.

Она смотрела чуть испуганно, удивленная его молчанием, тяжестью дыхания и отчаянной решимостью в глазах. В следующую секунду он сделал этот шаг. Сжал ее в объятиях и впился в губы жадным поцелуем. Она замерла, но лишь на секунду. В следующий миг он почувствовал, как она отвечает ему, почувствовал, как ее пальцы взъерошили волосы на затылке, как она трепещет под его ладонями.

Лёне показалось, что завязки сарафана расплелись сами, и в одно мгновение он стянул его с ее груди, бедер, вниз. Вика тихо ахнула, как ему послышалось, жалобно, попыталась поймать его взгляд, но он закрыл глаза и продолжил жадно целовать ее, спускаясь все ниже. Вика зашептала:

– Леня… Леня…

«Если она сейчас скажет „не надо“ и оттолкнет меня, я сдохну», – промелькнула мысль, но Вика только шептала его имя в те мгновения, когда губы были свободны от поцелуев.

Движения вдруг стали привычными, как будто и не прошло нескольких недель с его «последнего раза», который был с Майей. Впрочем, он не хотел сейчас думать ни о ком, кроме Вики в его объятиях, ее гладкой коже и трепещущих руках, порхающих по его плечам и затылку. Не отрываясь от ее лица и шеи, он повернулся вместе с ней, сделал пару шагов и уложил на свою кровать. Снял футболку и перевернул крестик на цепочке, закинув его за спину.

Когда он лег сверху, закрыв ее от всего мира, то позволил поймать свой взгляд и замер на секунду, она прикрыла веки и тихо сказала:

– Да.

Это короткое слово стоило сейчас всего мира.

* * *

Она ушла, когда рассветные лучи солнца разбудили пичуг, живущих в вишневых зарослях сада, оставив на его губах жаркий поцелуй. Он постоял у калитки, пока Вика не скрылась за очередным изгибом улицы, ведущей с низов поселка к богатой Береговой, где, среди прочих больших домов, стоял особняк ее отца. Ни в каком сценарии своей жизни он не мог представить, что судьба сведет его с этой девчонкой.

Теперь уже поздно об этом раздумывать, надо принимать ответственность за поступки. Недосказанность все еще висела между ними, и это бесило Леньку больше всего, он видел, что и Вике от этого больно. Нерасставленные точки над i капали ему на мозг крупными холодными градинами. Если бы только Майя нашлась, вернулась, хотя бы и тайком, к нему – нет, уже не для того, чтобы он мог уйти с ней, убежать, как они планировали. А чтобы он мог объясниться, подвести черту. Попрощаться.

– Майя… – позвал он луг, заросший дикими цветами, и реку, что бежала за ним.

Но ему никто не ответил.

Глава 23

– Итак, какой у нас план?

Плана у Леньки, конечно же, не было. Он бросил на Вику короткий взгляд:

– Ты скажи, это ты у нас стратег.

Они стояли в проулке недалеко от того места, где он вливался в широкую главную улицу. Утро уже грозило вот-вот стать очередным жарким днем, и они вдвоем, не сговариваясь, отошли в тень забора, заросшего диким виноградом.

Дом Кабировых отсюда прекрасно просматривался, однако по его безмолвию было сложно понять, есть там кто-то или нет. Ставни закрыты, но сейчас бо́льшая часть деревни закрыла окна, стремясь хоть ненадолго сохранить ночную прохладу в комнатах. Во дворе – никакого движения, однако дядя Асхат никогда не отличался трудолюбием, вряд ли он с утра пораньше пойдет чистить сарай или косить бурьян, вполне возможно, хозяин дрыхнет, а жена с дочерью заняты домашними делами.

– Зайдем и узнаем? – предложила Вика.

– По какому поводу зайдем? – усмехнулся Леня. – Меня там не особо жалуют.

Мягко говоря, если Асия Рауловна и Камила относились к нему вполне дружелюбно, то дядя Асхат его на дух не переносил. Сам для себя Леня объяснял это его тупой злобой на весь мир, потому что сложно было поверить, что дядя Майи по-отечески любит свою племянницу и поэтому ревностно не подпускает к ней парней. Леня лишь дважды был у них дома, да и то минут двадцать от силы, ожидая, пока Майя соберется на погулялки. В первый раз папаши не было дома, а во второй – они как раз выходили, когда Асхат приперся откуда-то, как всегда, то ли с похмелья, то ли уже поддатый, и так рявкнул на Майю за то, что «Тащишь сюда кого ни попадя!», что она потом, уже на улице, расплакалась у Лени на груди – то ли от обиды, то ли от стыда.

– Да мало ли поводов? Хочешь, одна схожу? Спрошу, мол, нет ли новостей о Майе…

– Не лучшая идея, – отрезал Леня. – Они на эту тему слишком остро реагируют, всем семейством.

– Да и плевать, нам же просто узнать надо, дома они или нет.

– Не хочу, чтобы ты туда заходила.

Это было правдой. Леня на минуту представил: вот он стоит и наблюдает, как Вика подходит к старому дому, почти скрытому за разросшимся, неухоженным палисадником, поднимает ржавый затвор, проталкивает калитку и скрывается за глухим, почерневшим от времени забором. Отчего-то эта картина вызывала озноб. Как шагнуть во владения Бабы-яги.