Королева Лета, умри - Любовь Минеева

Дело было закрыто за примирением сторон. Но фамилии женщин, которых обвинял охотник, в нем сохранились. Лукманова. Зотова. Красовская. Вот он – весь женсовет, заседавший в школе в ночь пожара.

А Таня Япрынцева, по слухам, имела отношения с неким влиятельным женатым мужчиной. С Бероевым? С Сафиным, зотовским зятьком? С кем-то другим? Ну что ж, пришло время собрать их всех и выяснить.

* * *

Слезы застилали глаза, и она не видела дороги.

Впрочем, влететь сейчас в отбойник или под какой-нибудь бензовоз – куда лучший исход, чем просто вернуться домой, рыдать у окна и кромсать в кровь губы.

Самое идиотское – что она не видела выхода из ситуации. Развестись – значит уступить мужа этой малолетней мокрощелке. Остаться – простить и принять поражение. Он же не остановится. Сколько их было – этих последних шансов за семь лет брака. Устроить скандал, пойти к родителям этой твари – считают себя приличной семьей! – значит публично признать, что муж изменяет ей, учительнице, с ее же вчерашней ученицей и она ничего не может с этим поделать. Да ее на смех поднимут. Такого унижения она не переживет.

Как назло – ни одного бензовоза навстречу!

Дорога уже сворачивала с трассы в Юмаково. Затренькал телефон. Мать. Марина свернула к площадке перед мотелем, зная, что, услышав голос матери, разревется в три ручья и тогда точно пустит свой внедорожник под откос.

– Я их видела, – сказала она в трубку, захлебываясь слезами. – Забрал ее из общаги и повез в ресторан. Пожрали там, видать – больше часа ждала! – и в гостиницу… Ты была права… Что мне делать, мама?.. Хорошо, сейчас буду…

Оставив машину у ворот, она звякнула в калитку – магнитный замок тут же ответил приглашающим щелчком. Мать ждала ее на крыльце – с волосами, собранными в тугой узел, в длинном черном платье – непривычный для нее образ. Марина начала было снова сетовать на мужа, но мать лишь мягко улыбнулась и прижала ее к груди.

– Шшш… Все обойдется. Не плачь. Я тебе помогу. Мы тебе поможем.

Марина открыла рот, чтоб спросить, что значит это «мы», но мать лишь прижала палец к губам и поманила за собой.

В доме царила странная темнота – все шторы и жалюзи были закрыты. И шепот – легкий, волнообразный: то стихает, то растет – доносился из гостиной. Такой шелестящий гул голосов стоит обычно на похоронах. Из проема лился мерцающий свет. Подталкиваемая матерью, Марина прошла через прихожую к дверям. Весь родительский дом, такой родной и привычный, стал вдруг незнакомым и пугающим.

– Мам, что происходит?

В гостиной горели свечи. По обе стороны от входа живым коридором стояли черные фигуры – женщины, завернутые в длинные покрывала, будто монахини. А в центре на высоком стуле сидело… рогатое существо. Марина тихо вскрикнула, но мать взяла ее за руку и сказала:

– Не бойся, скоро ты все поймешь. Подойди ближе.

Существо пошевелилось, и Марине захотелось броситься вон из комнаты. Но тут она поняла, что стоящие в две шеренги женщины знакомы ей все до одной. Даже Залия, лучшая подруга, была здесь. Держа в руках толстую свечу, она улыбнулась Марине и ободряюще кивнула. Это становилось даже любопытным.

Сделав несколько шагов, Марина наконец поняла, что перед ней сидит Красовская – пожилая женщина, живущая в другом конце поселка. Затворница, редко появляющаяся на улице, тщедушная бабулька, вечно замотанная в платок. Но сейчас она казалась величественной и властной, в таком же черном балахоне, как и остальные женщины, с распущенными седыми волосами, к которым немыслимым образом были прикреплены рога – наподобие коровьих, только гораздо длиннее. Она улыбнулась и протянула Марине руку будто для поцелуя.

– Поклонись Рогатой Матушке, – шепнула мать и подтолкнула дочь в спину. – Рогатая Матушка тебе поможет.

* * *

– Мы не убивали эту девочку, Япрынцеву Таню. Она лучшая подруга моей Нельки! – Сабира попросила стакан воды и, напившись, продолжила: – Мы вообще больше никого не убивали. Наоборот, защищали. Женщин нашей деревни. От мужиков-тиранов, от мужей-гуляк…

– Каким образом?

Горький смех.

– Пугали. До усрачки, как любит выражаться наша Катерина. Приходили целым караваном – в черных плащах с капюшоном, скрывающим лицо. Иногда – домой. Жены всё подготавливали: уводили детей, подсказывали, где рубильник. В темном доме человек пятнадцать в черных рясах, при свечах. Нападали на идиота – они частенько полупьяные были, – связывали, бывало, дубасили немного. Угрожали страшной расправой, если не бросит бить жену, тиранить детей, изменять… Бывало, запирали в погребе на пару дней, обещали страшное судилище, казнь… Они на самом деле редко когда сбегали после, но всегда – смирнели. Были и те, кто уходил из деревни. Слишком уж слабенькие. Но бабы знали, на что идут, когда обращались к нам. Некоторые женщины отказывались от помощи. Кабирова, например. Держится за своего алкаша, как будто он последний мужик на земле!

С гулящими девками так же. С Япрынцевой этой. Марина совсем отчаялась. Катерина смотреть не могла, как она чахнет на глазах, а этот порхалка все летал как бабочка. С цветка на цветок. Как будто своей жены не хватает – и красавица, и умница. Такой дом им Зотов справил. Свинья неблагодарная – вот он кто!

Булат понял, что речь о Сафине, муже Марины и нынешнем председателе колхоза.

– Почему никто не заявлял?

Лукманова пожала плечами:

– А кто заявит? Мы всё делали с согласия женщин. Кого-то удерживал страх, кого-то стыд… Не каждый сможет признаться, что его несколько баб чуть до инсульта не довели… Все что-то скрывают. Знали бы вы только в своем Арслане, что у нас тут бывало… Всех связывала круговая порука.

Сабира рассмеялась шершавым смехом, и Булату показалось, что по коже прошлись наждачкой.

– Да и не так часто мы собирались, как вы там себе нарисовали. Раз в год, может, два. Обязательный ритуал в честь богини в день летнего солнцестояния. Приносили цветы, заплетали березы. Без судилища. С Япрынцевой так совпало просто.

* * *

– Итак, вы утверждаете, что ушли из семьи по доброй воле и никто на вас не нападал?

Мужик поерзал на своем стуле, но вряд ли смог устроиться поудобнее.

– Это вам Наталка, что ли, наплела? Пусть там себе не выдумывает… – ворчливо сказал он.

– Отвечайте на поставленный вопрос.

– Ушел, потому что достала уже, коряга старая. Вот она у меня где со своими претензиями! То не так, это не эдак! Ну, пил! А