Королева Лета, умри - Любовь Минеева

было уходить, но Марья не могла оторваться от гипнотизирующей пляски рыжей смерти. В коридоре метались тени, она слышала крики из-за дверей, которые открывались и вновь захлопывались, звенело стекло. Но им некуда прыгать – Марья это понимала по нарастающим воплям отчаяния. Под окнами комнат – такое же беспощадное пламя, танцующее на старых матрасах.

Кто-то попытался прорваться, но упал в недра пламени, не пройдя и пары шагов. Она слышала беспрерывный рев – то ли пламени, то ли обреченных. Затрещала кровля. Марья наконец заставила себя повернуться к окну, с удивлением увидев, что горит подол ее салопа. Она быстро скормила его пламени – так даже лучше, движения стали свободнее.

И в этот момент из огня прямо ей в объятия вырвалась девчонка. С красными, уже обожженными руками, перемазанным сажей лицом. И глазами – полными ужаса и жажды выбраться, выжить. За тот краткий миг, что они смотрели друг на друга, Марья узнала ее. Она не помнила ее по имени, но знала, что эта девчонка – не старше их «вожатой» Олеси Валерьевны – отличалась от остальных. Единственная компания, в которой ее видели, – толстая книжка, да и командировку свою отрабатывала она прилежно. Илюза, погибшая птичница, помнится, ее хвалила. Ну, не повезло.

И Марья толкнула ее обратно в пламя.

Огонь лизал ступни и икры, легкие лопались от дыма. Марья взобралась на узкий подоконник, стиснув зубы от боли, перекинула обожженные ноги, замерев на миг перед темнотой, что разверзлась внизу. Кто-то вцепился в нее сзади, прижавшись к спине. Снова эта девчонка! Щеки обожжены, глаза – полные слез, беззвучно разевается рот, но огонь вопит громче. Марья попыталась отпихнуть ее рукой, но девчонка держалась крепко. Вот же настырная!

Счет шел на секунды, в глубине полыхающего барака обрушился пол. Никто уже не шевелился и не молил о помощи в беспощадной огненной пропасти.

Они прыгнули вместе, обнявшись словно сестры, не почувствовав удара о заросшую травой землю. Марья попыталась подняться и не смогла – ноги продолжали гореть, хотя пламени на них не было. Воздух, высушенный пеплом и взвесями искр, резал горло и легкие точно ножом.

Подоспевшие подруги молча потащили ее через двор, во мрак проулка, подальше от полыхающего барака. Последнее, что она видела, прежде чем провалиться во мглу беспамятства, – пришлая девчонка и ее полные ужаса глаза. И как она бросилась бежать в сторону реки. В сторону леса.

Глава 21

– Одна девчонка выпрыгнула-таки из окна – прямо на горящие матрасы, которые мы горой свалили внизу. Из огня да в полымя – есть, кажется, такая поговорка у русских? Бросилась прочь из пламени. А мы пихнули ее обратно. Она упала. Но выползла. Мы – обратно. А она все выползала и выползала. На обугленных руках. А мы всё пихали и пихали ее обратно… Матрасы тлели уже. Они быстро прогорели. Но пепелище жарило не хуже пламени.

Сабира Лукманова смотрела мимо Булата и говорила глубоким чарующим голосом, словами рисуя картины той страшной ночи словно художница – мрачный пейзаж.

– Мы ушли, не дожидаясь, пока пожар увидят другие, – благо барак стоял внизу, почти у реки, на окраине деревни. Тогда это была окраина. Все заняло не больше пятнадцати минут, но казалось, что прошла вечность.

Бессознательно женщина растеребила забранный шпильками узел, и полотно черных волос, все еще не тронутых сединой, рассыпалось по плечам.

– С тех пор в наших душах поселилась чернота. Пожар этот будто выжег все живое, что было в нас. И эта чернота постоянно требовала подпитки, прожорливая, как крот. Мы должны были что-то придумать, чтобы оправдать тот ужас, который натворили.

– Чернота поселилась в вас задолго до пожара, – ответил Булат. – Это она породила пожар, а вовсе не наоборот.

* * *

– Сабанова Нафиса Тимуровна?

Тишина. Пустой взгляд, брошенный на Акманова, говорил: я тебя слышу, вижу, но понимать не собираюсь.

При ближайшем рассмотрении она оказалась вовсе не старой – всего-то пятьдесят четыре! Образ старухи создавал глухой платок, сутулость и морщины, испещрявшие лицо. И он не вглядываясь знал, что это – не от старости. Это так и не зажившие следы ожогов.

– Что вам надо от нее?

– Вы ее дочь?

Сопровождающая Сабанову женщина с горделивым видом вскинула голову.

– Енге.

Старшая невестка.

– Нафиса Тимуровна, расскажите о том пожаре, в восемьдесят девятом. Что произошло?

Молчит. Чуть склонила голову. Глуповато улыбается.

– Вы же знаете русский?

– Конечно, знает! – фыркает невестка.

Это продолжалось битый час. Красовской он соврал – выжившая так ничего и не рассказала. Но к тому моменту, как он ее вычислил, дело «дочерей Лады» было почти размотано.

И над этим делом они с Гориновым и парой практикантов-помощников просидели неделю, фактически не смыкая глаз.

Сначала он начал собирать информацию о Красовской – все возможные выписки из пенсионного, ЗАГСа, реестров и так далее. Выяснил, что муж ее, бывший председатель колхоза, повесился в 1989 году. Это его удивило. Засев в архиве Биишевского отдела полиции, они начали рыть.

Два странных дела 1989-го, произошедшие одно за другим – убийство Илюзы Галеевой и пожар, – дали первую ниточку. В убийстве женщины подозревали некоего пришлого «пересидка», которого в итоге так и не нашли. Красовские здесь никак не фигурировали, и он не видел, с какой стороны их можно к этому приплести. А вот пожар…

За делом пришлось ехать в Арслан, ибо вели его районные следователи. Оно все еще считалось висяком, и с восемьдесят девятого никаких новых зацепок не появилось.

Во-первых, сразу было ясно, что это поджог, кроме того, выяснилось, что жертв было больше двенадцати. Кроме приезжих фабриканток сгорели местные мужики: председатель сельсовета, главный инженер колхоза и парочка сошек помельче. Останки одной девушки так и не нашли, и она сначала числилась пропавшей без вести. Но домой она так и не вернется. Прессе было велено не упоминать о «позорном факте» нахождения там женатых мужчин в ночь пожара.

Следствие сразу начало отрабатывать версию мести из ревности. Жен сгоревших мужчин допрашивали на все лады, но так и не нашли весомых зацепок. Две из них вообще находились в другом поселке, остальные сидели дома, что подтверждала куча народу – начиная от детей и соседок и заканчивая участковым, который лично видел, как эти женщины, в числе прочих жителей, вышли из своих домов, завидев пожар.

Красовского допросили на пятый день после случившегося. Судя по протоколу допроса, он отвечал неохотно и потерянно, сначала сам сказался больным, потом заявил, что переживает из-за больной жены. Впрочем, это