Королева Лета, умри - Любовь Минеева

от рыданий, собрал остатки своего букета – знак своей позорной, глупой любви! – привезенного Тане и распотрошенного в ссоре прямо на парковке перед крыльцом, и побрел куда глаза глядят.

Вика глядела на него с недоверием.

– Ты уверен? Папина машина дома была, ты же сам поставил ее в гараж!

Димка вскинул на нее удивленный взгляд. Лицо его посветлело.

– Ну, я видел мужика в костюме. Темно было, силуэт как будто его… И машина…

– Такая же, как у Сафина.

Председателя колхоза и мужа Марины.

– Значит, это был он!

* * *

Едва Ленька вернулся домой, как затренькал телефон. Стационарный номер начинался с арслановского кода, и он чуть не подпрыгнул от волнения – Булат? Мать? Какие-то новости о Майе?

На том конце линии глухой женский голос грустно позвал его по имени, и в этом голосе Леня с трудом узнал материнский. Она просила не переживать и сказала, что скоро приедет домой.

Камень на душе стал чуть легче, но вот эта тоска, сочившаяся из трубки материнским голосом, принялась разъедать мысли точно ржавчина.

Мать вернулась только в десятом часу. Вика отписалась чуть раньше, что ее мама дома и всех, кто был увезен в полицейских тачках с мигалками, развозят по домам.

Он выбежал из кухни, едва заслышав стук калитки, перехватил мать на дорожке, заключив в порывистые объятия. Немного устыдился этого детского жеста, но тут же решил, что сейчас – можно.

– Ты как? Тебя же не держали в обезьяннике?

– Все хорошо, Ленечка, я в порядке. Просто ждали остальных, чтоб всех скопом отвезти. Поэтому так долго. Устала.

Она мягко выбралась из его рук и пошла к дому.

– Что это было? Что за нелепая облава? – Голос дрожал. Злость на Булата, ни словом не предупредившего Леньку, на мать, которая явно что-то скрывала, радость от ее возвращения, чувство благодарности к Акманову – все смешалось в груди в тяжелый путаный ком эмоций. Он едва сдержал слезы.

Мать не ответила, поднимаясь по ступеням крыльца. Он потрусил следом, продолжая сыпать вопросами.

– Ты в секте? Тебя подозревают? Мам, скажи прямо – ты замешана в этих убийствах?

Она развернулась и посмотрела на него измученно:

– Ни в чем я не замешана, Леня. Пожалуйста, оставь меня хотя бы до утра. Я сегодня весь день на вопросы отвечаю. Даже поесть сил не осталось!

– Ну хоть скажи, по какому поводу эти допросы?

Она замешкалась, как показалось Леньке, лихорадочно выдумывая ответ.

– Насчет… да насчет всего. Столько пыли поднял этот Акманов – вся деревня задохнется!

И ушла в свою комнату, закрыв дверь. А утром он ее не застал – на столе стояла тарелка с бутербродами и записка: «Ушла в контору, буду к вечеру». В контору – то есть в правление колхоза. Интересно, за каким лядом она туда пошла. Наскоро закинув в рот пару бутербродов, он тоже поспешил слинять из дому. Надо было обсудить с Викой случившееся и выяснить, удалось ли ей что-то выведать у своей маман.

Понятно, что он со своей тоже не слезет, пока она не расскажет толком, что происходит, но Леня решил дать ей время прийти в себя. Он пока не знал, что расспрашивать ни о чем не придется и весь поселок скоро узнает страшную правду – во всех обнаженных подробностях.

Вика все еще исправно посещала краеведческий кружок, и Леня направился в школу. Поднялся на второй этаж, дошел до кабинета русского и, постучавшись, открыл дверь.

Бо́льшая часть парт сдвинута к стенам для удобства, на оставшихся – макеты, ноутбуки, какие-то поделки, стопки книг и газет. Человек шесть – юные краеведы! – суетились в этом мини-муравейнике. Вика сидела у окна рядом с тихоней Региной, единственной Майкиной подружкой. Перед ними разложено желтое платье – национальный башкирский наряд, которому они старательно подшивали подол.

Он не сразу увидел Марину Игнатьевну – за учительским столом в углу. Она сидела с отсутствующим видом. Ленька отметил, как она осунулась и подурнела. Неужели Зотову не вернули с допроса? Наконец все заметили Леню, в том числе и Марина.

– Чего тебе? – устало спросила она.

– Пришел помочь. На добровольных началах, как сознательный юмаковец.

Она неопределенно кивнула как-то в бок, но Леня расценил этот жест как согласие. Прошел прямо к Вике и сел к ним третьим. Вика уставилась возмущенно и горячо зашептала:

– С ума сошел? – Она выразительно повела глазами. – Все и так подозревают, что мы что-то мутим!

Ленька хитро улыбнулся:

– А мы мутим?

Вика залилась румянцем.

– Ты понял, что я имею в виду!

Ленька рассмеялся. Но таки наклонился ближе и тихо сказал:

– Твоя мама рассказала что-нибудь?

Вика закатила глаза и чуть заметно кивнула в сторону Регины. Подумав, обратилась к ней с улыбкой:

– Давай я тут сама закончу? Можешь пока сходить на перекус в столовку, Марина Игнатьевна же велела по очереди ходить.

Регина покорно кивнула и отложила иголку. Дождавшись, пока она выберется из-за стола, Вика зашептала:

– Сказала, что расспрашивали о Япрынцевой, ничего особенного.

– Ты ей веришь?

Вика пожала плечами, продолжая неловко орудовать иголкой.

– Не знаю. Их всех отпустили, – она кивнула на учительницу, – кроме Зотовой. Видишь, на Марине лица нет.

– Думаешь, она из-за матери так переживает?

– А из-за чего же еще?

Убедившись, что все заняты делом и вряд ли кто-то подслушивает их разговор, Ленька зашептал:

– Хочу, чтоб ты помогла мне кое в чем.

– Что задумал?

– Пробраться в дом Кабировых.

Вика глянула на него восхищенно, но не успела ничего ответить. После короткого громкого стука дверь уверенно открылась и в класс зашел Булат Акманов в сопровождении пары оперов. Ленька от неожиданности подскочил. Он, конечно, жаждал увидеть Булата и задать ему все вопросы, и внезапное появление следователя было очень кстати. Но градус неожиданности это не убавило.

Акманов окинул краеведов коротким взглядом, чуть нахмурился, увидев Леньку, и подошел к Марине, которая продолжала сидеть за столом. Она смотрела на следователя как буддийский монах – на катящиеся с горы валуны. Отрешенно и с полным принятием неизбежного.

Булат остановился в шаге, чуть скривил губы в легкой улыбке, покивал головой, словно член какой-нибудь аттестационной комиссии, везде ищущий нарушения.

– Добрый день, госпожа Сафина. Вы меня помните, надеюсь?

Она мазанула его неприязненным взглядом.

– Ну? Пойдемте, Марина Игнатьевна?

– А в чем, собственно, дело? – бесцветным голосом спросила учительница скорее для порядка, как показалось Лёне.

– В убийстве Татьяны Япрынцевой. Рассчитываю на чистосердечное.

– Я ее не убивала. Нас подставили.

Булат с готовностью кивнул.

– Ну разумеется! Идемте.

Марина встала, поправила платье, завела выпавшую прядку