Королева Лета, умри - Любовь Минеева

Вика с утра проводила его на маршрутку и помахала рукой, когда он устроился у окна, а после побежала в школу, помогать краеведам – наказание никто не отменял. Видимо, обрывок статьи ее сильно впечатлил. В отличие от Лени, который смутно представлял, чем это вообще им поможет. Но он был рад снова оказаться «в деле».

До соседнего села, считавшегося районным центром, ехать было около получаса. Леня уже год как здесь учился, посему знал местность довольно хорошо и быстро добрался до библиотеки.

Заполнив карточку, он протянул ее библиотекарше, а она махнула рукой в сторону ряда парт, садись, мол. Он предусмотрительно выбрал тот, что подальше, хотя это мало помогло конспирации – кроме него, в читальном зале народу не было. Вскоре вернулась востроносая, вышла из-за стойки и скинула на его стол кипу старых шероховато-желтых газет.

– Спасибо.

– Только аккуратнее!

Леня кивнул и демонстративно достал блокнот с ручкой, мол, готов к кропотливой работе. Тетка вернулась на свое место и села, с головой скрывшись за высокой стойкой. Но тишина стояла оглушающая, так что вздумай он выдернуть лист из газеты, она бы все равно услышала. Ладно, в крайнем случае можно сфоткать, забив на настояния Вики.

Следуя за Викиными выводами, он начал с выпусков 1985 года. И сразу же нашел кое-что интересное. Правда, не связанное с пожаром, да и вообще вряд ли имевшее отношение к их «делу», но тем не менее. Небольшая статья о сестрах Галеевых, ударницах и гордости колхоза, как говорилось в заметке. Старшая, Илюза, заправляла птичником, младшая, Луиза, числилась в помощницах. К заметке прилагалось фото – две статные женщины с тугими косами, выпущенными из-под косынок. Фотография – жуткого качества, лиц почти не разглядеть, но Леньку пробрала легкая дрожь – такая чувствовалась красота и порода в этих сестрах. Он быстро понял, что это – бабка Луиза, та самая, из Арслана. А Илюза, видимо, мать Асии Рауловны, родная бабушка Майи и Камилы. Как же так вышло, что дочь этой уважаемой, солидной и, вероятно, умной женщины докатилась до такой жизни?

Ленька несколько раз перечитал статью, речь в которой шла в основном об Илюзе. Там хвалили ее рачительность и образованность, умелые руки хозяйки, писали, что она вдова и одна воспитывает двух красавиц дочерей. Какое-то смутное воспоминание шевельнулось в памяти, но о чем именно – он так и не понял. Но на всякий случай сфоткал заметку.

В выпуске от 1989 года он нашел статью о пожаре, которая так страстно заинтересовала Вику.

Пожар случился в ночь с 19 на 20 июня, сгорел барак, который временно заняли женщины с Арслановской швейной фабрики. Они приехали в юмаковский колхоз, который считался для их фабрики «подшефным», помогать на покосе, их разместили в деревянной двухэтажной «приезжей избе», которую корреспондент иногда гордо нарекал «общежитием». Двенадцать работниц, все – молодые незамужние женщины в возрасте до тридцати лет – сгорели заживо. Никто не выжил. Пламя было таким мощным, что от барака остался лишь обугленный клочок стены, а останки одной из жертв так и не нашли. На этом осколке, торчащем из земли точно гнилой зуб, и впрямь был нарисован знак Лады, который Ленька с Викой видели на поляне. Фотография плохого качества, но это точно он. Причина пожара пока не установлена.

Полистав следующие выпуски, Ленька понял, что о пожаре больше новостей не писали. Словно забыли об этом. Библиотекарша наконец встала с места и прошла за узкую дверь, скрывшись в недрах книжных стеллажей и полок. Леня, не тратя время даром, осторожно оборвал клок с нужной статьей. Взять всю газету он не мог – выпуски-то обозначены в карточке. Но не будет же она перелистывать все газеты. В крайнем случае соврет, что так и было.

Он посидел для виду еще с полчаса, настрочил три страницы бессвязного текста и вежливо сообщил вернувшейся смотрительнице, что закончил. Сам принес стопку газет, которые она деловито пересчитала. Чиркнула что-то в карточке и кивнула в ответ на его благодарность.

* * *

Толпа народу на вокзале опечалила. Уныло встав в конец очереди к окошку кассы, Леня с тревогой поглядывал на часы – до юмаковской маршрутки оставалось меньше десяти минут, а следующую ждать около часа.

Скинув сообщение с фоткой статьи нетерпеливой Вике, он приготовился к долгому ожиданию, как услышал над ухом:

– Привет, царь Леонид!

Повернувшись, Леня увидел Акманова.

– Как дела?

– Здравствуйте! Нормально. Вы тут какими судьбами?

– Работаем потихоньку. Как я удачно сюда зашел, оказывается!

Леню так и подмывало спросить, связано ли это «работаем» с Майей или Сашей, но он подумал, что это будет наглостью с его стороны.

– Ты домой? Подвезу. Разговор есть.

Леня радостно кивнул и пошел следом к выходу. День сегодня складывается для него на редкость удачно. Машина Акманова, припаркованная на крошечной привокзальной стоянке, выглядела куда привлекательней душной «газельки». Забравшись на переднее сиденье, Ленька подумал, что именно такой и представлял свою собственную «крутую тачку», на которой он должен был в своих мечтах вернуться в Юмаково покорять Япрынцеву.

Акманов не торопился трогаться с места. Устроившись поудобнее, он завел машину и включил кондиционер.

– Нашли одного мужика, который подвозил твою Дьячкову в ночь праздника. Ехал из Биишево в Арслан.

– Что?!

Наконец-то! Хоть какой-то нормальный, настоящий свидетель того, что Майя жива! Живой уехала из Юмаково в ту ночь!

– Ага. Попал на привокзальную камеру в Арслане. Видно, конечно, плохо, но смогли распознать номер машины. Говорит, что подобрал девчонку у мотеля просто из жалости – больно уж отчаянно она махала руками на обочине. Попросила довезти до Арслана, предупредила, что без денег. Он довез ее до вокзала. Говорит, что девчонка была нервная и дерганая.

Все как и предполагала Вика. Майя вляпалась в какие-то неприятности и бежала из Юмаково. Ленька почувствовал, как холодеет внутри, словно живот полоснули ледяным ножом.

– На следующий день на заднем сиденье мужик увидел грязные разводы… Может, кровь. Машину забрали на экспертизу.

– Она была ранена? А этот водитель точно не… ничего ей не сделал?

– На камере четко видно, как она выходит из машины и заходит в здание вокзала. Он уезжает. Я вот поспрашивал местных бомбил, не таксует ли этот тип, а то, может, приврал, что подобрал из жалости. Она не расплатилась, и он ее ударил или чего похуже. Но таксисты его не знают.

Ленька сжал кулаки, со злостью чувствуя, как глаза начинает щипать от слез – то ли гнева, то ли отчаяния.

– Думаете, она была