Королева Лета, умри - Любовь Минеева

Вика быстро шла по своей улице, стараясь держаться в тени заборов. Мать наказала – из дома ни на шаг, так что не хватало, чтоб ее увидели соседи или Марина Игнатьевна, которая жила тут же, через несколько домов. Избегая главной улицы – все еще слишком оживленной, несмотря на опускающуюся ночь, Вика пошла «по низам», перебираясь из переулка в переулок и старательно избегая попадаться на глаза всем встречным. «Я точно вражеский лазутчик», – с нервным смешком подумала она и вспомнила вдруг, как кривлялась перед Таней и одноклассницами тогда, в канун Дня земли, утверждая, что все Юмаково прогнило и они получат ту Королеву, которую заслужили. На самом деле она не была такого низкого мнения о родном селе. Презрительное отношение ко всему сущему – это, пожалуй, часть бунтарского образа. Есть тут и хорошие люди. И в мыслях сразу встал Ленька, от чего Вика тут же скривилась и даже плюнула в сердцах. Она вычеркнет из сердца и мыслей этого придурка. Еще пара-тройка дней, и точно вычеркнет.

Нелька загадала встретиться на повороте к реке, у выгона. Почему нельзя было пересечься где-то в другом месте? Спуск к реке начинался с пригорка, и мало того, что она здесь была как на ладони для всей Агидельской улицы, так еще ей был виден Ленькин дом. Неказистый коричневый домик, с фонарем над крыльцом и аккуратным палисадником. Там, в кухне, они поцеловались в первый и последний раз. Если бы можно было опять и опять возвращаться в какой-то один-единственный момент своей жизни и проживать его заново – Вика бы выбрала этот. Их поцелуй.

В окнах горел свет. Интересно, чем он занимается? Лежит на кровати и грезит о своей Майе? Мечется по комнате, пытаясь понять, что же с ней произошло? Жалеет ли об их ссоре? Вспоминает ли Вику?

Она уже сделала шаг в сторону улицы, сама до конца не понимая, зачем идет к его дому, как на плечо легла ледяная ладонь. Вика взвизгнула и тут же зажала рот. Нелька, бледная как смерть, стояла рядом.

– Ты чего так пугаешь?!

– Тихо! Давай спустимся немного.

Они отступили в тень пригорка.

– Зачем нам вообще встречаться на выгоне? Мы ж на одной улице живем, можно было у меня во дворе поговорить, все равно никого нет.

Неля нервно огляделась.

– Ага, и Марина по соседству, и… моя сестра. Нет, нельзя, чтоб нас видели вместе, они и так что-то подозревают!

– Они?

Неля порывисто вздохнула.

– Ты что, не слышала, что Марина сторожихе говорила?

Честно говоря, Вика смутно помнила детали этих нескольких фраз. Общий смысл был ясен – баба Ляля и Марина что-то знают об убийствах, сторожиха боится, а Марина говорит об опасности. Но что конкретно было сказано и где истина – сложно определить. Вика неуверенно пожала плечами.

– Не могу поверить, что Марина Игнатьевна на такое способна. И зачем ей расправляться с Япрынцевой?

Неля измученно посмотрела на Вику. Та сразу примолкла и поняла, что Лукманову давно уже грызут какие-то страшные мысли.

– Ну рассказывай. Вместе что-нибудь придумаем!

– Обещаешь, что не будешь никому ничего говорить без моего согласия?

– Обещаю!

Неля порывисто вздохнула, снова судорожно огляделась и зашептала, словно они стояли не у кромки огромной пустой поляны, а в школьном коридоре на перемене.

– Я думаю, тут все в сговоре.

Вика молча слушала, впитывая каждую фразу.

– В тот день, после дискотеки, я ждала Таньку в школьном дворе. Залия, сестра моя старшая, написала, мол, бегом домой, родаки вернулись с гулянки и лютуют. Но когда я пришла – никого дома не было. Даже Залии. Я вернулась к школе – но там уже было темно и тихо. Пошла к реке – все наши на месте, кроме Тани. На звонки она не отвечала. Ну, я решила, тусит со своим женатиком. А сестра потом сказала какую-то чушь, мол, ошиблась, показалось, не так поняла маму и все в этом духе. Она соврала, понимаешь? Она специально увела меня от школы, от Тани!

– Зачем ей это?

– Она подруга Марины. Они же одноклассницы, с детства дружат.

– Зачем это Марине?

Неля взглянула снисходительно, словно говоря: ну до этого-то уж сама додумайся!

– Думаешь, Япрынцева и председатель, муж Марины Игнатьевны?.. – начала догадываться Вика.

Председатель СПК – Роман Альбертович, конечно, еще не старый, лет тридцати пяти, наверное, и в принципе не урод, но… Таньке, блин, девятнадцать! Зачем ей этот старпер, когда вокруг нее столько парней увивалось?

Нелька пожала плечами:

– Не знаю, Вик. Честно, не знаю, кто именно этот женатик. Но роль Королевы лета она получала регулярно, даже в этом году, несмотря на то что школу окончила. И подарки разные, дорогие: духи, айпад, шмотки. Родители даже не знают, что у Таньки дорогущий телефон, которым она только в колледже пользуется. Здесь – дешевый, тот, что они ей на день рождения подарили два года назад. И что у нее есть планшет, вещи всякие брендовые…

Вика застыла, потрясенная лицемерием, грязью и ложью, которыми наполнена взрослая жизнь. Несмотря на то что она успела столкнуться со смертью, потерями и разочарованием, сейчас ее накрыло чувство, будто она впервые стояла с реальностью – обнаженной, уродливой, криво ухмыляющейся – лицом к лицу.

– Может, это и не председатель, – продолжала Нелька задумчиво. – Может, это… наш Артур.

– Муж Залии? – пробормотала Вика.

– Или… твой отец.

Если бы небо сейчас разверзлось и с высоты обрушился огненный дождь, Вика и то не была бы так потрясена. Эти три слова просто оглушили ее, секунду спустя внутри поднялась волна яростного отрицания и… тут же разбилась о здравый смысл. А он напомнил, как неумолимо отец запрещал Димке даже думать о Тане, плевал на его чувства к ней и всеми силами, через угрозы, шантаж, блокировку карты и лишение телефона, пытался отвадить сына от этой девушки. Вика и тогда удивлялась этой непримиримости – какое ему дело, за кем волочится Димка? А теперь все и вовсе встало на свои места.

– Мне очень жаль…

– Если бы это был мой отец, тогда зачем Марине…

– Я же говорю, – перебила Нелька, – они тут все в сговоре. Даже баба Ляля.

– Кто – все?

– Не знаю. Женщины поселка. Таньку на празднике тетя Аклима, бухгалтерша, какой-то дрянью облила, протухшей сывороткой, что ли, в общем, воняло просто мерзко. Типа нечаянно, но по ее довольному виду было видно, что назло.