Королева Лета, умри - Любовь Минеева

Едва не наступив на Ленькины ноги, Вика наконец остановилась и удивленно уставилась на него и Камилу. Та сразу расплылась в ехидной улыбке:

– Приветик, красотка! Какими судьбами?

Вика растерянно переводила взгляд с одного на другую. Наконец выдала:

– Марина Игнатьевна простила тебя прийти завтра в школу, у нее для тебя кое-какое задание.

Очевидное вранье, но Ленька сделал вид, что поверил. Поднялся и ответил:

– Ага, она звонила. И сказала, что ты зайдешь и подробно расскажешь, что именно нужно сделать.

Вика радостно закивала.

– Ну, не буду мешать.

Все еще не спуская с лица язвительную ухмылку, Камила встала и пошла в сторону проулка. Они остались вдвоем на пустой улице, прикрытые тенью забора. Повинуясь внутреннему порыву, Ленька вдруг прижал ее к себе. Собранные в высокий хвост волосы коснулись его лица, и он почувствовал запах розы, который напомнил Леньке, что в его руках – девушка. Не друг, не напарник или соратник. А девушка – ранимая, нежная, сладко пахнущая, и ему так не хотелось выпускать ее из объятий.

– Прости, я повел себя как осел.

Она то ли хмыкнула, то ли всхлипнула, все еще пряча лицо у него на груди, а он чувствовал жар ее тела под ладонями.

– Что-то случилось?

Она наконец отстранилась, деловито поправила хвост и сказала:

– Да. Мне нужно, чтобы ты сгонял в Биишево, в их главную библиотеку, и нашел выпуск «Октябрьской звезды» тридцатилетней давности…

Леня, не выдержав, рассмеялся – пожалуй, впервые за последние три недели он смеялся так легко и искренне. Вот она Вика, в своем репертуаре: полна энтузиазма, планов, идей и заданий. Как же ему этого не хватало!

Она вспыхнула, думая, что он посчитал ее дело глупым, и сунула ему под нос мятую газетную вырезку.

– Смотри!

Вика быстро рассказала о событиях последних двух дней – с того момента, как они влезли в школу через окно кухни, до сегодняшнего посещения кружка краеведов – и добавила:

– Скажешь, что ты по поручению училки. Готовим, мол, проект, все дела. Они должны поверить, насколько я поняла, сейчас там такой кипиш с этим праздником. Найдешь газету, узнаем год, детали… Ну и дальше уже будем думать, что предпринять. Статью сфоткай, а лучше укради всю газету. Им она все равно ни к чему.

Ленька, все еще едва сдерживая смех, ответил:

– Ладно, будет исполнено, босс.

Вика вскинула ресницы и тут же спрятала улыбку. Счастье от осознания, что они помирились, переполняло их обоих, и все теперь казалось совсем не страшным.

* * *

Над деревней сгущались сумерки. Ленька валялся на веранде с телефоном в руках, обсуждая в переписке с Викой детали завтрашней эскапады, как услышал шорох шагов – кто-то шел по двору к заднему крыльцу, и вскоре из-за угла дома показался Степа. Вид все еще слегка помятый, но уже куда более товарный, чем накануне. Золотисто-рыжеватые вихры причесаны, футболка – свежая, на лице – виноватая улыбка.

– Привет, бездельник.

– Здоро́во. Сам-то весь день чем занят был?

– Отходил помаленьку. Не хочешь на берег смотаться? Там вроде пацаны собираются. Сашку помянем.

– Ты ж помянул уже.

– А че делать-то еще? Тоска.

Степа поднялся на веранду и плюхнулся в старое потертое кресло, натужно скрипнувшее под его весом.

– Слушай, Лень… Ты извини меня за вчерашнее. Или когда это было? За Вику, короче.

– Ты про утренний разговор?

– Ага. Если у вас что-то намечается – я ж никогда…

– Да ладно тебе, ничего у нас не намечается.

– Ну, я все равно пока не буду лезть. Не из-за тебя. Из-за Сашки.

Он понурил голову, и Ленька понял, что лучшей возможности спросить про кулон не будет.

– Откуда у нее Танькина цепочка с сердечком?

Степа дернулся и бросил на Леньку испуганный взгляд.

– Ты как узнал?

– Узнал и узнал. А еще знаю, что до этого она была в кармане твоей куртки.

– Ну ты прям Шерлок Холмс! – В голосе друга вдруг сквозанула злоба. – Карманы мои шмонал?

– Цепочка выпала из куртки, когда я нес ее домой. Не хочешь рассказать, как она там оказалась?

Степка вскочил, Ленька – тоже. Что он будет делать? Выхватит нож и искромсает его, как девчонок? Никакого ножа при Абрамове не было, но что помешает ему вернуться темной ночью, подкараулить, пробраться, убить мать как возможную свидетельницу, а потом – и самого Леньку? При мысли о матери нутро затянулось в узел. Ну уж нет, такого он не допустит!

Степка, конечно, здоровее, но Ленька зато лучше подготовлен – не пропускал физру, болея с похмелья, в отличие от некоторых!

Но Абрамов вдруг шумно выдохнул и рухнул обратно в кресло, словно ноги отказались его держать. Проведя ладонями по лицу, будто стирая остатки вспыхнувшей злости, он взглянул на Леньку и кивнул на стул, садись, мол, все в порядке.

– Ну украл я эту цепочку у Япрынцевой, ясно тебе? Что мне за это положено – расстрел? Хотел Сашке подарок сделать. Бабок нет на что-то приличное, а тут в клубе смотрю – Танькина сумочка на стуле лежит, а из нее цепочка эта свисает. Не знаю, чего она ее сняла, под образ, может, не подходила, без понятия. Ну, я и вытянул, даже сам не понял, че делаю. Ну а потом уже – поздняк метаться было.

– И ты таки подарил ее Сашке?

– Ну а куда ее было девать? В «лом» нести – палевно, у себя держать – тем более. А так и ей приятно, и мне безопасно. Сашку-то никто бы не заподозрил! В крайнем случае можно было признаться, что нашел в клубе или еще где. Я же не думал, что ее в этой самой цепочке…

Степка снова понурил голову как провинившийся пес, а Леня почувствовал облегчение. Дурак он, конечно, тупица безголовая и все такое, но точно не убийца. Потрепав друга по плечу, он сказал:

– Пошли, провожу тебя до берега. Может, посидим немного.

Степка кивнул, обрадованный, и они вместе спустились с веранды.

Глава 18

Биишевская библиотека – довольно унылое неприметное здание, отчаянно требовавшее ремонта как внутри, так и снаружи, полностью оправдала Ленькины ожидания. Темное фойе, узкий коридорчик, застеленный вытертой дорожкой болотного цвета, читальный зал – вдвое больше и школьного, и колледжного, конечно, но все равно довольно скромный.

Он быстро объяснил недовольной остроносой тетке за стойкой, что ему надо и зачем.

– Интересуемся историей края, значит? – недоверчиво фыркнула