Королева Лета, умри - Любовь Минеева

за ухо и не глядя пошла вслед за Акмановым под потрясенными взглядами учеников. В классе стояла гробовая тишина. Оперативники замыкали процессию. Леня не мог слышать, как уже на улице, у машины Булат сказал:

– И подружку вашу сейчас захватим. Или как правильно сказать? Наставницу? Матушку?

– Я не понимаю, о чем вы.

– О Красовской Марии Петровне.

– Господи Боже! – возмущенно воскликнула Марина, теряя остатки самообладания. – Она больная старая женщина, имейте уважение к ее возрасту!

Булат жестом указал на заднее сиденье машины. Когда Марина уселась, он ответил:

– Я не уважаю преступников. Не важно, в каком они возрасте.

* * *

Старуха Красовская сидела перед ним за столом, прямая как статуя и такая же бездвижная. Лишь глаза – голубые, неестественно яркие – следили за ним напряженным ястребиным взором. Длинный и прямой нос добавлял сходства с хищной птицей. Осторожной, тихой и очень опасной.

– Расскажите об убийстве Япрынцевой. Вы заранее все спланировали?

– Мы ее не убивали.

Голос чистый и глубокий, тягучий, словно мед. Такой приятно слушать, таким можно заслушаться. Правда, переев меду, можно заработать аллергию.

– А тех, сгоревших в бараке, вы тоже не убивали?

Красовская замялась, но взгляд ясных глаз словно бы стал острее. Она чуть дрогнула, повела плечами и наконец ответила:

– Я не понимаю, о чем вы. Какой барак? Тот, что сгорел в восемьдесят девятом? – На дате она, как показалось Булату, слегка усмехнулась.

– У убийств нет срока давности, вы об этом не знали?

– Мне и ни к чему. Я не имею отношения к пожару. Вам нечем это доказать.

Булат нагнулся вперед словно кошка, почуявшая добычу.

– А, вот как вы решили. Но я нашел ее.

– Кого?

– Выжившую. И она мне все рассказала.

Глава 20

19 июня, 1989 год, Юмаково

День начал гнить с самого утра.

Придя к соседке за молоком, Марья узнала страшную новость – какой-то залетный гастролер, ни имени, ни роду которого никто в колхозе не знал, жестоко убил Илюзу Галееву, заведующую птичником, почтенную вдову, мать семейства и едва ли не самую уважаемую женщину в деревне после самой Марьи – школьной директрисы и жены председателя.

– Тело изуродовано так, что едва узнали! – с вытаращенными глазами вещала соседка, переливая молоко в банку, принесенную Марьей. – На берегу реки ее нашел пастух, утром. Лицо, говорят, лисы поесть успели…

Схватив склянку, Марья побежала домой, не заходя, оставила молоко прямо в сенях и бросилась в правление. Муж уже наверняка знает новость. Надо выяснить, поймали ли гада и чем она может помочь? Организовать сбор средств, как-то поддержать дочерей, что остались без матери…

На улице толпился народ – селян выгнала из домов страшная новость о жестоком убийстве птичницы. Марью это не радовало. В последний месяц ей стало зазорно показываться соседям на глаза – прожигали презрительным взглядом, злые языки мололи за спиной, насмешничали, звали ее «Рогатой Маней», ее, которой всю жизнь руки целовали и кланялись в подол – она же учительница, директриса! Бок о бок с мужем уже тринадцать лет поднимает колхоз, помогает, даже не числясь в работниках, просто по доброй воле, кроме того, активистка профсоюза, кто, кроме нее, сможет выбить в районе путевки в санатории и детские лагеря?! И теперь – Рогатая Маня?!

– Говорят, тот залетный – мужик одной из этих шалашовок фабричных! – Сабира, молодая доярка с роскошными косами, затараторила в ухо, не здороваясь. Она увязалась за Марьей, вприпрыжку едва успевая за ее широким шагом. – Приехал к какой-то из них в гости, та его послала, он напился, бухой – считай, без башки! – и бросился с ножом на первую встречную… Илюза ему просто под руку попала! Ни за что!..

– Долго мы это терпеть будем, Марь-Петровна? – Елена, соседка, продавщица из продуктового, затрещала с другой стороны. – Посевные закончились, до покоса – месяц! Чего они тут торчат, эти помощницы?! Понаехали, притащили за собой городских бандитов, а те – нас всех перебьют скоро?!

– Не преувеличивайте, – спокойно ответила Марья, не сбавляя шагу.

– Куда уж преувеличивать!

Скоро женщины отстали. До колхозного правления удалось добежать в одиночестве. Большой дом из красного кирпича – бывший купеческий особняк, крепко построенный еще в конце прошлого века, – встретил тишиной и прохладой. Никого. Марья, стараясь не сильно стучать подошвами туфель по гулкому полу, прошла до конца полутемного коридора мимо дверей кабинетов и открыла самую последнюю. Сашиной секретарши не было на месте – наверняка все работники правления торчат в бухгалтерии: обсуждают новость за кружкой чая с «коровкой».

Пройдя через просторную приемную, она толкнула дверь кабинета.

– Саша, я только узнала…

И осеклась. Муж в кабинете был не один. За столом напротив него сидела молодая женщина – моложе их обоих лет на пятнадцать, вчерашняя студентка, пару лет как отработавшая на Арслановской швейной фабрике. Марья приблизилась к столу осторожными шагами, точно волчица, почуявшая опасность.

На краю стола, заваленного табелями и отчетами, – чашка чая в тонкой фарфоровой чашке. Этот сервиз, подарок колхозу от райцентра, доставали только по особым случаям, для самых важных гостей. Правая рука девушки лежала рядом с чайным набором, готовая вот-вот подцепить чашку за выгнутый крючок, и они так идеально сочетались меж собой, что Марья невольно залюбовалась.

Девица смотрела на нее с насмешливым любопытством, муж – с искренним недоумением. Никто из них даже не встал. Свободные стулья, конечно, в кабинете были, штук пять выстроились вдоль стены, но Марья принципиально осталась стоять, возвышаясь над хрупкой девицей словно башня.

– Маша? Ты чего здесь?..

Чего здесь? Чего здесь забыла? Чего здесь делаешь? Какой из этих вопросов сейчас уместнее всего задать собственной жене?

– Узнала про Илюзу… Наверное, мы должны как-то помочь. Хотела обсудить это.

Она выразительно взглянула на девицу, но та едва заметно пожала плечами и подняла наконец чайную чашку к губам. К наглым, пухлым, намазюканным губам, которые, несомненно, были самой красивой чертой ее лица. На то, как она делает неторопливый глоток, муж смотрел точно подыхающий от жажды пес – на чистый горный родник.

– Да, печальная история, – пробормотал наконец ее Саша. – Милиция из Биишево уже приехала. Разберутся. Чем тут поможешь…

– Так ты занят? – Марья устала ходить вокруг да около.

Муж суетливо вздохнул, перебрал какие-то бумажки, заглянул в ящик стола.

– Да-а-а, мы тут с Олесей Валерьевной… Ты же помнишь Олесю Валерьевну? Старшая среди наших фабриканток… Обсуждаем вот фронт работы…

Марья вспомнила слова Елены-продавщицы.

– Да фронт-то невелик. Посевные закончены, покос – не раньше середины июля. Нечем больше заняться нашим