Королева Лета, умри - Любовь Минеева

был единственный момент, когда он как будто запутался в показаниях. В злосчастную ночь он задержался на работе, осматривали технику на предмет готовности к уборке, и подтвердить его присутствие могли больше десятка человек. Следователь, собравший к тому моменту много разных слухов, спросил об отношениях с Семеновой Олесей Валерьевной, на что мужик совсем расклеился, начал плакать, так и не дав внятного ответа, все твердил, мол, «эти грязные сплетни девчонок и погубили».

Допрос самой Красовской – куцый машинописный лист. Узнав, что муж задержится на работе, она и сама решила не терять времени даром и собрала в школе активисток женсовета, чтобы обсудить организацию похорон Галеевой и посильную помощь ее дочерям, оставшимся сиротами. Они просидели за полночь и узнали о пожаре, когда тот уже вовсю полыхал. Факт собрания и присутствия на нем Красовской подтверждала школьная сторожиха и несколько местных женщин, которые тоже на нем были. На вопрос о романе мужа с «вожатой» приезжих равнодушно пожала плечами – муж, мол, председатель колхоза, ему по долгу службы необходимо было с ней общаться, не вижу в этом ничего особенного. На вопрос о реакции мужа ответила, что он чувствует вину, поскольку нес ответственность за этих девушек.

* * *

– Не знаю, какая потусторонняя сила держала ее тогда на ногах, – продолжала Сабира Лукманова. – Она двое суток металась в беспамятстве, мы по очереди дежурили. Муж, Сашка, само собой, понял, что происходит. Думали – сдаст. Но как-то приняли это с мрачной решимостью. Однако это все его так подкосило, что он, казалось, улетел в какой-то параллельный мир. Начал пить много. Раза два его потом из петли вытаскивали, на третий раз – не успели.

А Марья… Все бормотала в беспамятстве о высшей какой-то силе, молила неведомых нам богов. Богиню Ладу призывала. На вторую ночь схватила Катерину за руку и ясным голосом велела нарисовать над ней знак Лады. Мы перевернули все ее книжки и нашли – в старом учебнике истории – этот знак. Марья с тех пор пошла на поправку. Не знаю, кто из наших и зачем начертил его после на оставшейся от барака стене. Мы-то тогда богиню еще не славили.

Утром после пожара пошли мы в лес, что за рекой. Надо было попытаться найти сбежавшую девчонку. Вернется – нам капут. И нашли. Пряталась на том берегу. Увидела нас – и бежать. Кричали вслед, что если вернется – отправится за остальными своими товарками. Она и не вернулась. До поры до времени.

Голос Сабиры Лукмановой затих.

Изучая дело, Булат сразу подумал, что в нем очень много странностей и слишком уж ладно стыкующихся совпадений. Например, откуда взялся керосин, тоже выяснить не смогли. На колхозном складе все сошлось до литра, хотя все прекрасно понимали, что такое количество горючего могло найтись только в колхозном хозяйстве.

«Они все, что ли, в этом замешаны?»

Основная версия следствия в итоге свелась к тому, что пожар устроил тот же безымянный зэк, убивший Галееву. Половина местных в один голос твердила, что он приехал к одной из фабриканток, получил от ворот поворот, так как та уже крутила роман с кем-то из местных мужчин, и, обозлившись, напал на Галееву, а потом устроил поджог.

– Через месяц после случившегося, похоронив мужа, Марья собрала нас в школе. Было нас тогда вместе с нею семеро, включая Лялю-апай[11], которая тогда уже работала школьной сторожихой. Она Марье дальняя родственница и всем ей обязана. Семья ее из раскулаченных, сама после детдомовского детства перебивалась мелким воровством, за что и получала срок за сроком. Никто не хотел брать ее на работу, бывшую зэчку. Марья одна пожалела, пристроила. Скрыла от администрации и людей ее прошлое. Она Марье руки целовала и все делала, что та скажет.

Марья рассказывала о древних богах. Говорила, что есть старая вера – настоящая, куда более древняя, чем та, за которую погибли ее предки-раскольники. Они-то тоже баб особенно не уважали, славили только отца и сына. А вот прежде, еще раньше, до раскола, до христианства, ислама и всяких других религий, были в богах и женщины. Сидели мы в темном классе при свечах и слушали о богине Ладе, бабьей заступнице. Покровительнице семьи, брака и домашнего очага. Что с ее помощью мы вышли сухими из воды, хотя сто раз нас могли раскрыть. Но не смогли – значит, дело наше справедливое. У старых богов нет понятия греха или раскаяния. Нет наказания, нет правил. Проси их – и они услышат. Проси их о справедливости – и они ответят. Так мы стали «дочерьми Лады».

А Марья – Рогатой Матерью. Рога – вы знали? – это вовсе не знак позора. Это мужики себе напридумывали. Это древний символ плодородия и процветания. Женский знак – луны, новорожденного месяца. Коровы-кормилицы, сильного буйвола… Это знак защиты.

* * *

Изучив дело о пожаре вдоль и поперек, Акманов вернулся в Биишево вместе со своей командой помощников и принялся перебирать дело за делом. Убийства по пьянке, драки, воровство – в общем-то текучка, бытовуха, в этом не было ничего особенного. Однако вскоре он заметил странную закономерность. В Юмаково начали пропадать мужики. Он насчитал семь дел за последующие двенадцать лет, когда заявление о пропаже подавали матери, но ничего так и не было заведено: жены пропавших настаивали, что мужья загуляли, ушли к полюбовницам и так далее. Мамаши вскоре сдавались и забирали заяву. Однажды в милицию обратился даже начальник одного из пропавших, мол, не явился на работу, такое за ним не числится – хоть и пьет, но работник ответственный. Но на следующий день жена объявила, что ничего он не пропал, а просто ушел из семьи, куда – неведомо, но искать она его не собирается. И звали эту женщину Плетнева Лидия Николаевна. Мать его спартанца.

Интересно, а о скольких не заявляли?

А потом он нашел вовсе интересное дело. Датировано оно было 2001 годом, то есть двенадцать лет прошло с того пожара. Некий Сабанов Ахмет Закирович жаловался, что местные женщины угрожают его жене убийством. Что жена из-за этого боится выходить из дому, они следят за ней, ходят по пятам и всячески травят. Из приписки участкового следовало, что семья Сабановых пару месяцев как окончательно перебралась на левый берег Агидели, в Юмаково, из давно опустевшей старой деревни.

Акманов глянул в дело о пожаре. Ту, что долгое время числилась пропавшей без вести, тоже звали Нафиса. Отчество другое, как и фамилия (что понятно, если она