Королева Лета, умри - Любовь Минеева

– Что случилось в день вашего ухода?

– Поругались в пух и прах, собрал вещички и утек в город, к одной мамзели… Через год официально развелись, больше я эту стерву знать не знаю!

– Женщин в черных одеяниях видели?

Мужик притих и будто бы пригнулся. Бросил беглый взгляд за правое плечо, как будто ожидая, что страшные призраки прошлого явятся за ним снова.

– Кто вам сказал? Померещилось мне. Спьяну чего только ни привидится…

– Заявление писать будете?

– Нет.

Булат отыскал их всех – живых и мертвых. Всех семерых пропавших, дела которых были внезапно закрыты. Он должен был убедиться, что «дочери» не врут и мужики уходили из Юмаково целыми и невредимыми, на своих ногах. «Дочери» не врали. По крайней мере насчет прошлого.

* * *

– Что произошло в тот день?

– Можно сигарету?

Акманов не курил, но на всякий случай держал в ящике пачку «Парламента». Скользнув через стол, бело-голубая коробочка оказалась в изящных руках Марины. Следом была поймана и зажигалка. Неторопливо закурив, Сафина царапнула его взглядом. Акманов так и чувствовал, как она мысленно полосует его лицо своими багряно-алыми ногтями, заточенными не хуже стилета. Он смотрел на нее и видел не только красивую внешнюю оболочку: ухоженную, образованную, горделивую молодую женщину. Но видел еще и презрение в ее глазах – не конкретно к нему, но ко всему роду мужскому, видимо. Гнев и обиду, пожирающую ее изнутри. О, несомненно, она с радостью влилась в эту секту «заступниц».

– Я нарушила все правила. – Марина выдохнула дым и усмехнулась, мол, нарушила – и ни о чем не жалею. – Знала, что ее ждет, и начала угрожать еще днем, на празднике. Делая вид, что я, мол, так шучу. Но она поняла все мои намеки. Что главный персонаж сегодня – не Королева лета, а Шалава лета. Что у тех, кто спит с чужими мужьями, начинаются проблемы со здоровьем, ну эта знаменитая фраза из сериала… И все в таком духе. Довела ее до слез прямо на сабантуе. Залия меня кое-как успокоила. Этого нельзя было делать. Нельзя привлекать внимание к жертве, над которой будет судилище.

Так переволновалась, начала собираться чуть ли не за три часа – в итоге опоздала. Неля Лукманова меня видела, когда уходила со школьного двора. Она приняла меня за Плачущую Эльзу и чуть с ума не сошла, бедняжка, – снова довольная усмешка.

– Ну а когда все началось – Япрынцеву уже усадили на стул, прикрутили веревками, я не выдержала и сняла капюшон. Показала ей свое лицо – она бы все равно поняла, кто перед ней, но это таки было не по правилам.

– Что вы с ней сделали?

– Избила. Надавала пощечин, отодрала за волосы… Потом Матушка замогильным своим голосом посулила ей всяких страшных казней, если она не прекратит свое распутное поведение. И если кому-то о нас расскажет. И мы ушли. Сторожиха должна была ее развязать после того, как пройдет пара часов – чтоб нас и след простыл, как говорится. Но когда она пришла… Увидела уже мертвое тело. Я вам клянусь, что, когда мы уходили из школы, Япрынцева была живее некуда!

– А может, вы решили вернуться? Вы одна? Может, вам мало было тумаков и пощечин? Хотелось, чтоб наверняка?

– Слушайте, если вам так хочется повесить на меня убийство Япрынцевой – давайте так и сделаем. Я все напишу и подпишу, как скажете. Потому что я и правда желала ей смерти. И с радостью плюнула бы на ее могилу…

– Так кто ее убил?

– Не знаю. Кто-то, кто знал о том, что дочери Лады в этот день будут ее судить. Кто-то, кто пробрался тайком в школу, нашел ее и ударил ножом восемь раз. Но это не мы. Не я. Ни одна из нас. Я уверена.

Глава 22

Посреди ночи Ленька проснулся от криков.

Он и так спал смутно, и первый же вопль буквально подбросил его на кровати.

– Пожар! Пожар!

Кричали с улицы.

Вскочив с постели, он быстро натянул джинсы, валявшиеся на полу, и бросился наружу.

Полыхал дом Красовской.

Пометавшись немного на заднем крыльце, откуда он видел – через огород и заросли вишневых деревьев – языки рыжего пламени и черный густой дым, он бросился за калитку, в проулок. Через несколько секунд послышался вой сирены, и Ленька почувствовал облегчение – пожарная часть находилась практически на другой стороне улицы, и огонь точно не успеет разойтись по соседским дворам.

Мелькнул красный бок большой машины, и в считаные минуты пожарные принялись заливать пламя пеной. В переулок стекался народ.

– Это ей за Сашу, – со злобой прошипел кто-то у него за спиной. Обернувшись, Ленька увидел Никиту, младшего братишку Бондаревой, который болтался возле них на той последней для Саши вечеринке.

Он промолчал. Все прекрасно знали, что Красовской дома нет, – вот уже три дня она, Зотова, Марина Игнатьевна и Сабира Лукманова, мать Нельки, находятся в Арслане и допросы продолжаются.

Юмаково же в эти дни походило на корабль, попавший в шторм. Сначала испуганно таился, вслушиваясь в тревожную тишину, ловя обрывки фраз, слухов, жители шепотом передавали друг другу вновь и вновь поступавшие новости, настолько безумные, что многие отказывались в них верить. Секта в поселке. Марья Петровна, болезная бабулька из полуразвалившейся хибарки, – предводительница, Рогатая Матерь, заживо спалившая в восьмидесятых кучу невинных людей. И половина юмаковских женщин, похоже, с ней в сговоре.

Шепот постепенно перерастал в рокот – сначала удивленный, потом – яростный. Кого возили на допросы? Бероеву? Плетневу? Хамитову, Аклиму-бухгалтершу? Все, все причастны! Они, говорят, и убили бедных девочек.

Как и в те дни, когда Дима Бероев был под подозрением, толпа не преминула выплеснуть свой гнев на первого юмаковского благодетеля. В мотеле разбили пару окон, несколько мужиков – помоложе и поотчаяннее – пытались скандировать у ворот его дома, но особняк Бероевых стоял безмолвный и неприступный.

Но как именно показать свое возмущение, мужики, в общем-то, не знали. Пьяную шпану полиция приструнила быстро, а основная, взрослая часть поселка тягостно обдумывала ситуацию. Бероеву многие были обязаны – связями, помощью, рабочими местами. А Зотов? Самый уважаемый председатель за всю историю колхоза! У кого поднимется на него рука?

Кроме того, женщины помалкивали. Без их подзуживаний и наставлений гнев как будто поутих, особенно когда стало известно, что Красовская и Зотова берут всю вину на себя, а Сабира Лукманова с Мариной Игнатьевной проходят как свидетели. Остальные женщины,