Ищи дурака - Харлан Кобен

Я выдаю ожидаемую реплику, как будто долго ее репетировал:

– В каком смысле – не просто в отъезде?

Джудит внезапно начинает скромничать:

– Боюсь, мне не стоит больше ничего говорить. Это медицинская тайна.

– В ту ночь Талия Белмонд была в Чикаго.

– Это правда.

– У нее умирал отец.

– И это тоже правда.

– Что же тогда?

– Белмонды – нувориши. Вам это, возможно, известно. Когда они только разбогатели, мы с мужем с радостью приняли их в наш круг. В отличие от многих. Мы ввели Талию в попечительский совет филармонии. Позаботились о том, чтобы их приняли в нужные клубы. Я принимала их в гостях в этом самом доме. Наши дети сблизились. Томас с Эндрю и Джо играли в футбол на нашем поле. Виктория с Каролиной были не разлей вода. Когда Виктория исчезла, Каролина пережила тяжелую психологическую травму. Можете себе представить. Ее лучшая подруга уходит с вечеринки, которую они вместе организовали, и как сквозь землю проваливается. Так что, когда Талия Белмонд была на грани, когда ей нужна была профессиональная помощь, чтобы пережить похищение дочери, я пришла ей на помощь – сперва как подруга, затем как врач.

Джудит Беркетт вновь поворачивается и смотрит на чертову картину.

– Но когда тяжелые времена настали у нас, Беркеттов, когда доброе имя моей семьи оказалось под угрозой, Талия Белмонд ни разу не проявила сочувствия. Ни разу не позвонила. Ни разу не послала мне записку, чтобы узнать, как дела. Так что должна ли я покрывать Талию Белмонд? Не думаю.

Я жду. Джудит Беркетт разыгрывает этот спектакль для меня. Спектакль глупый и бессмысленный, но так уж и быть. Нет никакого смысла давить, когда ей самой до смерти хочется все мне выложить.

– Прежде чем я скажу что-либо еще, я должна задать вам один вопрос, мистер Кирс.

– Пожалуйста.

– Вы видели мою внучку?

Джудит Беркетт говорит о Лили. Лили сейчас четыре года.

– Нет, – говорю я.

Это вранье.

Мы с Лили видимся очень часто. Я по-прежнему присутствую в ее жизни – и всегда буду присутствовать, если это будет зависеть от меня. Я ведь поклялся защищать Лили от чудовищ.

От чудовищ вроде ее бабушки.

Глаза Джудит Беркетт наполняются слезами.

– Это правда? – спрашивает она. – Вы не видели Лили?

Я говорю ей неправду без малейшего трепета:

– Нет, не видел.

Джудит поворачивается и внимательно вглядывается в мое лицо. Не знаю уж, что она там видит. Да мне, честно говоря, все равно.

– Она встречалась там с мужчиной, – говорит Джудит Беркетт. – В Чикаго.

Голова у меня идет кругом. Я прекрасно понимаю, о чем она говорит. И что это означает, понимаю тоже. Но все равно бормочу, практически против воли:

– Что?

– Талия Белмонд, – повторяет Джудит, вновь устремляя взгляд на портрет. – Она летала в Чикаго не только для того, чтобы навестить больного отца. Талия встречалась там с мужчиной. Поэтому ей было не до дочери. И поэтому она до сих пор винит себя в том, что в ту ночь случилось с Викторией.

Глава 28

– Отдай ключи, – говорю я Марти.

– Что?

– Просто отдай их мне, пожалуйста.

– Но ты отвратительно водишь. И еще не восстановился после ранения.

Я протягиваю руку ладонью вверх. Марти неохотно кладет на нее ключи. Я сажусь на водительское сиденье, он занимает пассажирское.

– Как все прошло? – спрашивает Марти. – Что она рассказала?

Я отмахиваюсь от него. Не сейчас. Пока не время это обсуждать.

Я спешу поскорее уехать из Фарнвуда. Такое чувство, как будто за мной гонятся привидения. Я пытаюсь переварить все услышанное. Разумеется, Джудит вполне могла сказать неправду. Она мстительная манипуляторша, но не стоит забывать и о том, что она крайне эгоистична. В ее безумии обыкновенно прослеживается четкая закономерность, и выдумывать эту историю только ради того, чтобы… не знаю… усложнить мне расследование дела или поиздеваться надо мной, не кажется достаточно веским основанием. Жестокости у нее для этого вполне бы хватило, но для Джудит жестокость – средство достижения конкретной цели.

И обвинение ее тоже похоже на правду.

Звонить им заранее я не считаю нужным. Просто подъезжаю к очередным дурацким воротам, перегораживающим въезд в поместье богачей, и называю свое имя охраннику. Когда я был здесь в прошлый раз, на воротах дежурил кто-то другой, и охранник смотрит на меня и мою старую колымагу с таким видом, как будто я только что подбросил им на лужайку кучку собачьих экскрементов. Это меня злит. Мало того что богачи смотрят на тебя свысока, так еще и люди, которых они нанимают, – люди, которые ничуть не богаче тебя, – ведут себя ничем не лучше, если не хуже, хотя у них-то оснований для снобизма нет ровным счетом никаких. Это меня тоже злит. Меня злит просто все. В том числе дурацкие ворота, перед которыми я торчу, пока охранник звонит хозяевам. Хочется дать по газам и снести их к чертовой матери.

– Марти?

– Что?

– Не возражаешь, если я попрошу тебя подождать меня здесь?

– Серьезно?

Я молча смотрю на него. Охранник наконец-то открывает дурацкие ворота, и Марти со вздохом выходит из машины. Я еду к дому, но чем ближе я подъезжаю, тем медленнее ползу.

Их дочь мертва.

Возможно, по моей вине.

Скорее всего, по моей вине. Как на это ни посмотри. Если та пуля предназначалась мне, все очевидно. Но даже если и нет, даже если ее настигло собственное прошлое, это я разворошил его своим расследованием, так что все равно виноват я.

Возможно, этим и объясняется моя злость. Только я выбрал не тот объект. Я злюсь не на ворота. Я злюсь на самого себя. Когда впереди показывается дом, я вспоминаю, как блуждал в этом лесу в поисках Анны Мэриголд, призрака из моего давнего прошлого. С того самого первого дня в голове у меня крутилось такое количество версий, я так много раз пытался выяснить правду, что пришел к выводу: единственное, что можно утверждать с уверенностью, это что доверять нельзя никому и ничему. Я не склонен к паранойе, и мои теперешние чувства едва ли можно так назвать, но это, пожалуй, что-то сродни – ощущение, что действительность, кажется, замышляет что-то против очевидности.

Арчи с Талией уже ждут на пороге, стоя бок о бок. Когда я выхожу из машины, Арчи становится перед женой, словно загораживая ее своим телом, и произносит:

– Я же сказал вам больше не лезть в это дело.

– Помню, – говорю я и, приблизившись к ним, киваю на Талию. – А она сказала, чтобы я продолжал.

Арчи в изумлении оборачивается к жене:

– Талия?

– Кто-то забрал ее у нас, – говорит она.

– Полиция ведет